Хам, куда прешь? – «Даже не обратил внимания». – Скот! В поезде: - Подвиньтесь чуть-чуть. Ага, так лучше. «И чего он толкается? Тесно, что ли? А ну да, сам вижу, что тесно. Набились как шпроты!». Молодому человеку, сидящему на сиденье перед ним: - Что смотришь на меня так, будто я тебе тысячу должен? Отвернись. Отвернись – говорю! – «Отрастил себе волосы. Как у бабы, ей-богу! У Ленки моей не такие пышные и длиннючие, как у тебя! Будь моя воля – я бы тебе их под ноль срезал, чтобы не росли больше. Вот, посмотри, человек сидит книжку читает, а ты? Сидишь вразвалочку, жвачку жуешь как корова, и дебильник-мобильник в руке орет роками-мороками. Хам! Тьфу! Даже смотреть в твою сторону не хочется. Пропади ты пропадом. Пропадите вы все пропадом!!!». - О, Студенческая. Моя. Потеснитесь. Потеснитесь, люди пренедобрые. «А-А-А!». «Пусто, никого нет на станции! – он обернулся: А-А-А! и поезд пуст. Только что их столько там было, и вдруг – никого. Никого». Он вернулся в поезд, не веря своим глазам. Осмотрел пустой вагон и вышел обратно на станцию. - Люди! Кто-нибудь, - кричал он, поднимаясь по застывшему эскалатору. – Отзовитесь. Его голос тонул в угрожающей тишине как муха в варенье – медленно, но в то же время быстро. «Не может быть. Не может быть!». Он поднялся наверх, но выхода из метро не было. На его месте возвышалась кирпичная стена. Он спустился обратно. Поезд стоял на месте. Он забежал внутрь. Обклеенные рекламой стены, мягкие сидения, свет лампочек, тишина и пустота. Он снова побежал наверх, только по другому эскалатору, но вновь уперся в тупик. Когда он вернулся вниз в третий раз, на одной из каменных белых колонн заметил табличку, сделанную из фанерного листа, на которой было оранжевой краской написано: ПРОПАДИТЕ ВЫ ВСЕ ПРОПАДОМ. Он удивленно уставился на нее, забыв про страх одиночества. «Это что за чертовщина?». Он сел на скамейку, которая таинственным образом располагалась посреди платформы, прямо напротив колонны с табличкой. Он перекрестился… - Не крестись! – прогремело со всех сторон: сзади, спереди, справа, слева и даже сверху. Он упал на каменный пол, больно ударившись левым локтем и правым коленом. Он затрясся, полный нахлынувшего страха, как котенок, ошпаренный крутым кипятком. Зажмурив глаза, приготовившись к самому худшему, в невозможной тишине он услышал звук до боли знакомых шаркающих домашних шлепанцев. Он поднялся на ноги и, прихрамывая на
