слышал крики… Значит это не был расстрел? Я не решилась спросить в тот день… -Он конвоирует уголовников… В крыле, где содержат политических, бывает редко. Он почти ничего не знает. Тогда ему надо было подойти к кому-то… Он стоял там в коридоре и увидел… Они не расстреливают политических… Я не знаю, как их казнят… «Что они сотворили с его плотью?» - эта мысль мучила её с того момента, когда она услышала о криках, но она смела тешить себя надеждой, что бы расстрел, но с глушителями, а крики были короткими, однократными, последними… Перед ней вставали страшные, тяжелые образы, обрывочные мучительные догадки, обезображенный, кричащий от боли Константин, его терзаемое окровавленное тело, напряженные мышцы, растянутые, почти рвущиеся связки, неземное лицо – как оно, должно быть, исказилось тогда… Густые, роскошные черные волосы – были ли они обриты или свалялись от предсмертного пота и тюремной грязи?.. -Скажи, а ты не знаешь, где его похоронили? Мне хотя бы взглянуть издали… -Тела казненных увозят ночью за город и сжигают. -Как? Дотла? То есть, Константина совсем нет? -Зря я сказала, наверное… -Нет. Я должна знать. «Значит, ничего нет… Как стирают карандашный текст, как сжигают неудачную рукопись. Чтобы никто никогда… Грубым кощунством веет от этого. Прах, пепел, пыль… Не найти, не прикоснуться, не обнять… Только воздух хранит память о его мученических криках, хранит тепло, которое он отдал - полностью, насколько мог, стены помнят его спокойный мужественный взгляд… Но стали ли теплее ночи и светлее застенки?» Она пыталась представить, как он шел на смерть – не противясь, чуть опустив голову от усталости (были долгие допросы)… Думал ли он о предстоящих муках или о чём-то другом? Ей так хотелось посмотреть на него в тот момент и… нет, даже не спасти – а просто благословить, помолиться… Молодые женщины долго молчали. Мария не ела с утра, и Лиза решила попросить её поесть. -Я не хочу. – Отказывалась Мария.- Не могу. Если ты голодная, я приготовлю. -Я обедала. Я понимаю, что тебе кусок в горло не лезет, но ребенку нужны витамины, он должен родиться здоровым… Мария грустно улыбнулась: -Ты так заботишься обо мне… о нас… Она немного перекусила. Лиза ушла вечером. Мария не переставала думать о казненном муже. Она шептала в полумраке комнаты: -Господи, как ему было тяжело… там, в камере… И никто не мог утешить его, поддержать… -Я был его Утешителем…. Она закрыла глаза, и слёзы потекли
