Дневник моподого журналиста ДНЕВНИК МОЛОДОГО ЖУРНАЛИСТА… (Современный деревенский детектив). На город наступала весна. Эпиграф, цитата. Женщина лежала, только наполовину отвернувшись лицом к стене, на кровати, посередине не самой чистой постели. Она лежала настолько неподвижно, что через некоторое время глаза не соглашались воспринимать ее полуобнаженное тело в ночной сорочке, небрежно открывающей бедра, как живую. А потому, что женщина и вела себя, как неживая, то любой взгляд не задерживался на ней, и без особого смущения, с одним только чувством нарастающего не уюта, продолжал блуждать по комнате и не рассматривал, а выхватывал из бедной обстановки старого и запущенного деревенского домишки, то одну случайную деталь, то другую. А дом был маленьким и неухоженным. В последнее время о нем заботились мало, забывая и чистить, и мыть. И если бы хозяйка дома была жива, то, может быть, ее смущение и хлопоты вокруг гостей, смогли бы смягчить неловкость или убрать смущение. Но хозяйка была мертва. А неожиданные гости: участковый и его помощник стояли близко к окну, около кровати, и переговаривались вполголоса, испытывали неловкость. Не столько от нежеланной близости полуобнаженной, ненужной близости женщины рядом с ними, сколько оттого, что не знали, откуда им быстрее всего и проще позвонить в район, для того, чтобы поставить в известность о случае в прокуратуру и вызвать бригаду, работающую по убойному делу. Я стоял рядом, но испытывал не ужас или подавленность, но неприятные чувства, которые нарастали, угрожая выплеснуть мягкий, тошный ком внизу желудка рвотой. Я проклинал мысленно, не вслух, наивную простоту и легкость деревенских отношений и этот хуторок посреди развалин постепенно пропадающего села, с его разваливающимися тремя домами. А также внезапную хворь, вдруг приключившуюся с дедом Андреем, в отсутствие других жителей села, кроме меня и старухи соседки. Впрочем, и я не был местным жителем, но никто меня об этом не спросил. Мне предложили присутствовать при вскрытии двери. Я стал необходимым свидетелем. Участковые увидели мертвое тело и обо мне немедленно забыли. Но и разрешения уйти я также не получал. Поэтому стоял, испытывал неловкость, переводил взгляды, избегая смотреть в сторону кровати, без цели, с предмета на предмет. Пока не увидел толстую тетрадь в клеенчатом переплете. И, подчиняясь некоторому любопытству, в нее заглянул. То, что я увидел, было озаглавлено: дневник. Я перелистывал его, подчиняясь
