Мечтам свойственно исчезать. Знаете, это как воздушные шарики, которые лопаются, когда их сильно надуваешь, или когда они, бедные, натыкаются на что-нибудь острое. Мечта, которая по размерам стала почему-то больше возможностей, в один прекрасный (непрекрасный?) миг тоже как-то по-детски печально лопается и становится лишь розовой горсткой воспоминаний. Они такие, эти мечты, нежные... Только я об этом никогда не задумывалась. И вовсе не потому, что никогда не думала о том, в каких формах мечта должна представляться человеку. Просто для меня она (эта форма) была одной: мечта - это город из хрусталя. Хрустальный город... и точка. Его даже не пришлось придумывать. Он как будто родился вместе со мной. Крошечный, хрупкий, он прочно обосновался во мне, где-то чуть правее сердца, а я не пыталась его выгнать. Он мне не мешал, существует, и ладно, живёт - и пусть; мы бы даже путями не пересеклись, если бы не одно «но»... Этот город был составлен из моих желаний. Я стала выращивать в себе город. Во сне, наяву, я подолгу, со сладким упорством и детской старательностью, составляла из крыльев и белых коней башенки, мосты и площади, а потом с сытым восторгом проходилась по хрустальным дорожкам и любовалась мечтой, СВОЕЙ мечтой. Вот уже число дворцов и аллей перепрыгнуло за несколько десятков. Городок детства превратился в город великолепия. Настоящий Хрустальный город... И вот тут-то и просятся наглая точка и банальный «Happy end», да не всё так просто. Жизнь - штука сложная, да и хорошее когда-нибудь кончается. Нет-нет, город не распался за один шаг секундной стрелки, он не испарился, не исчез, просто у меня появился ДРУГ. Мечты мечтами, а природа природой - любой душе по правилам полагается родственная. И она нашлась. Я добровольно захлебнулась в этом водовороте, я полюбила Друга. Друг - это из разряда желаний и хрусталя, поэтому Другу можно всё, даже доверить тайну, даже рассказать мечту, даже... показать свой Хрустальный город... Ну кто из нас не ошибается? Ошибаться дозволено каждому, как и доверять. Предательство, словно плетью, хлестнуло по самому слабому. А самым слабым оказалась мечта. Сначала как-то наивно и возмущённо зазвенели хрустальные лесенки, потом грустно всхлипнули башни, жалобно протянули мосты и дворцы. Хор протеста гремел всё сильнее, каждый хрустальный кирпичик тревожно напрягался, и стали рушиться дома. По очереди, улица за улицей. Всё было осознано, и Друг перестал быть другом, но и Хрустальный город перестал
