Зачем я тебе? Ты выбрал меня и на этот раз. Прости, но я хочу знать ответ. Твой бесцеремонный выбор заставляет дрожать. И томиться в ожидании. ТЫ МОЖЕШЬ ЭТО ПОНЯТЬ? Нет. Не можешь. Или не хочешь. Я не читаю нотаций – я боюсь тебя потерять и слишком слаба для этого. Твои пальцы. Ты умеешь ласкать. Но этим дело почти никогда не ограничивается. Ещё я замираю в ожидании твоего дыхания. Дыхание и пальцы. Моему телу хочется умереть после этого. И ещё ты говоришь. Твои интонации заставляют меня вибрировать. Если я просто стою. Но если я в твоих сильных мужских руках, то наполнена страстью. Меня качнуло? Ты запрокинул меня? Мой мужчина. Я прощаю тебе всё! Выбери меня в следующий раз снова. Я умоляю. Я прошу тебя. НЕТ! НЕ БЕЙ! ЭТО СОВСЕМ НЕ НА СЧАСТЬЕ! Я Л Ю Б И Л А . . . Отражается в каждом осколке пятидесятиграммовой стопки из китайского набора для пьяниц. Коллектив подобрался на редкость дружным. Порою, при знакомстве, отдавало кротким снобизмом и превосходством, но она списывала это на отсутствие мужчин - общество состояло исключительно из женщин, разных возрастов, разного воспитания, разного жизненного опыта. Только глаз цепляла похожесть и однообразность из-за этих бирюзовых шапочек, о необходимости которых её не предупреждали. Самым приятным было, пожалуй, постоянство. Теперь она нашла себя: прочь сомнения о Выборе, несбыточные мечты о своей Исключительности и особом Предназначении. Она улыбнулась. Ей казалось, что было бы страшно испытать удар судьбы, став неким белым чистым листом. Для кого-то, кто нанёс на него свои, ему ведомые символы. И остаться в итоге смятой, скомканной, брошенной. Сейчас всё позади. Прочь страхи и бессонные мысли; прочь грустные рассказы; прочь поучения! …И побежали дни, порою весёлые, порою однообразные. Радостней всего было кого-то провожать. Тогда все забывали обиды, некоторые по-доброму начинали плакать и хором просили не забывать. Виновница смущалась, рдела и клялась в вечной памяти о таком дружном, ставшей ей семьёй, коллективе. После этого несколько дней уходило на воспоминания историй, конфузов и, наконец, все успокаивались. В тот день в «курилке» они заспорили. Единодушия, в отличие от других споров, не было. Она, прослыв Молчуньей, внимательно слушала, чувствуя за произносимыми словами искренность интонаций, поверхностный взгляд, чувственность и смелость в возражениях. Но в этот раз у неё
