ритмическое раскачивание, которое вызволяет меня на поверхность, освещает всё, сопрягает эту туманную материю, и свинг, выстрадав её, перелагает в третью, ясную и чуть ли не роковую, ипостась: во фразу, в абзац, в страницу, в главу, в книгу. Это раскачивание, этот свинг, в который переливается туманная материя, для меня — единственна верное и необходимое, ибо едва прекращается, как я тотчас же понимаю, что мне, нечего сказать. А также единственная награда за труды: чувствовать, что написанное мною подобно кошачьей спине под рукой — оно сыплет искрами и музыкально-плавно выгибается. Я пишу и, таким образом, спускаюсь в вулкан, приближаюсь к материнским Истокам, прикасаюсь к Центру, чём бы он ни был. Писать для меня означает нарисовать свою мандалу и одновременно обойти её, измыслить очищение, очищаясь. Занятие вполне достойное белого шамана в нейлоновых носках". (Х. Кортасар "Игра в классики"). Ещё один критерий появился тогда, когда сформировались понятия о том, что между людьми и Богом существуют системы (для материалистов, не верящих в Бога такие системы существуют как бы, "над людьми"), которые можно представить в виде автономных сил или сред, чуть ли не гигантских живых "существ" (настолько они едины, органичны, самостоятельны и действуют по собственным законам). Такими системами являются биосфера, ноосфера, а также язык. И очередным критерием отличия поэзии от стихообразных подделок стал критерий ЯЗЫКА. То есть, поэт является "инструментом" языка, средством для его существования, а не наоборот. Этот критерий удачно сформулировал И. Бродский, когда говорил о "диктате языка", о "диктовке языка". "...поэт всегда знает, что то, что в просторечии именуется голосом Музы, есть на самом деле диктат языка; что не язык является его инструментом, а он — средством языка к продолжению своего существования. Язык же — даже если представить его как некое одушевленное существо (что было бы только справедливым) — к этическому выбору не способен. ...Ибо, будучи всегда старше, чем писатель, язык обладает ещё колоссальной центробежной энергией, сообщаемой ему его временным потенциалом — то есть всем лежащим впереди временем. И потенциал этот определяется не столько количественным составом нации, на нём говорящей, хотя и этим тоже, сколько качеством стихотворения, на нём сочиняемого". (И. Бродский "Нобелевская лекция"). Правда, "диктат
