чего еще суровой и вполне прозаической реальности. Во Франции, например, ничего подобного не было в столь ведь исключительно так резкой ее форме. Там общество явно так не разрасталось вширь настолько уж совсем духовно разобщенным, чтобы те самые различные его слои практически напрочь утратили способность к какому-либо вообще вот взаимному пониманию. Их жизненные пути могли расходиться, но никогда не становились настолько взаимоисключающими. А в той считай так извечно заснеженной России именно эта пропасть и образовала ту безнадежно страшную щель, через которую затем и оказалось вполне возможным до чего запросто протолкнуть лезвие массового террора. И это вовсе не голос некоего постороннего наблюдателя, сколь еще далекого от всех реальностей страны. Вот чего обо всем этом пишет белый эмигрант Николай Головин в книге «Российская контрреволюция в 1917–1918 гг.»: «Прочитывая цитированную уже несколько раз сводку, нельзя не обратить внимания на искреннее отчаяние членов Государственной Думы, когда им пришлось воочию столкнуться с этим взаимным непониманием. «Полученные в деревне книги, — говорится в одном из отчетов, — были написаны языком… каким угодно, только не тем, на котором говорит народ. И чем хотели добросовестнее здесь отнестись к своей задаче и выполнить ее при помощи серьезных первоклассных сил, тем получалось хуже: вместо хлеба давали камень. Требовались переводчики с этого непонятного языка на язык народный. Нет слов, — пишет делегат из Псковской губернии, — передать о том смущении, стыде и боли, которые охватывают человека, убежденного, что так скудно, так мало даваемое — по существу представляет камень вместо хлеба, ибо оно непонятно, чуждо, темно по самому изложению, по самому языку своему для деревни». Правда то уж нечто само собой разумеющееся, что тот самый юридический, экономический или технический язык явно вот отличается от всякой той или иной повседневной речи. И то вовсе при всем том никак совсем не является великой и страшной общечеловеческой бедой. И так ведь оно происходит буквально во всем этом мире. Но при этом нигде более различия в самых простых навыках человеческого общения явно вот никак еще не доходили до такой степени, чтобы между разного склада людьми и впрямь сходу совсем же разверзлась пропасть почти полного взаимного недопонимания. Нет нечто подобное тому было трагедией именно России. И данному суровому фарсу вместо нормального течения времени
