все чаще напоминает беспощадный передел пространства и ресурсов между соперничающими центрами силы. Их прежде всего интересует устойчивость собственного положения — контроль, безопасность, сохранение власти. Судьба человека как такового оказывается для них совершенно вторичной. История при этом неизменно же весьма иронична. Те, кто доверху переполнен амбициями до чего еще безмерно расширить всякие границы своей власти, в конечном счете получают лишь тот клочок земли, который способен вместить их бренное тело — и никак того не более. Да вот, однако, каждая новая клика только и мечтает закрепиться на чужой земле и оставить ее своим потомкам. Те же, кто живет на ней сейчас, объявляются раз и навсегда лишними, а потому и потому подлежащими самому полному уничтожению. И так уж человечество разом и возвращается в каменный век да только ведь в его чисто модернизированной форме. И это как раз потому современные государства явно так переживают до чего глубокий кризис — не только политический, но и исторический, цивилизационный. На них сколь еще жестко давит груз всего того ужасного прошлого, неразрешенных противоречий, незавершенных преобразований. И вполне оно возможно, что весь привычный ход истории явно способен оборваться внезапно — если разум, нравственность и чувство меры нисколько не возобладают над стремлением ко всяким чисто насильственным решениям. Ну а могло ли все еще сложиться явно иначе? Вероятно, всего явно так нет. Но это никак при этом не отменяет главного: исход по-прежнему зависит от выбора — медленного, трудного, но вполне при этом полностью естественного пути всякого внутреннего общечеловеческого развития. 111 Да оно, в принципе, само собой разом и понятно. Ведь все это проистекает собственно как раз из того, что ныне изменилась не столько сама жизнь, сколько средства ее на редкость весьма посильного осмысления. Новейшее техническое переоснащение разве что только и дозволило человечеству куда и впрямь поглубже и настойчивее проникать в структуру собственного сознания — наблюдать, фиксировать, анализировать то, что прежде оставалось полностью же размытым и крайне неуловимым. Но тяжелее всего — это обернулось именно для России. Именно здесь на протяжении веков существовала почти уж непримиримая несовместимость между интеллигенцией, витающей в облаках отвлеченных идей, и тем самым обывателем, который изо дня в день только лишь и выживал в суровых объятиях до
