его общественной позиции. Льву Толстому вполне следовало бы взглянуть на всю окружающую его действительность куда поболее трезво — не смешивая простые социальные проблемы с высшими нравственными идеалами, а также никак не подменяя реальные задачи всеми теми уж до чего и впрямь вовсе так отвлеченными моральными формулами. Потому как те самые чисто абстрактные постулаты — какими бы благородными они бы вот ни были никак уж нельзя превращать в самые универсальные и безошибочные истины, вполне применимые ко всей человеческой жизни без самого последовательного учета всех ее самых конкретных обстоятельств. И вот когда нечто подобное действительно уж вполне еще происходит, они явно перестают быть живыми нравственными ориентирами — и превращаются в догмы, никак неспособные дать обществу ни ясного направления, ни практического выхода из общего кризиса. 103 В тех еще более чем чрезвычайно тяжелых условиях беспросветно коррумпированной российской жизни действительно был необходим — и давно тот самый до чего всеобъемлющий, беспристрастный контроль над тем, что происходит на всей ее территории: от столичных кабинетов до самого отдаленного таежного поселка. И главное подобный механизм контроля впоследствии и был введен большевиками — причем в исключительно жесткой, тоталитарной форме. Однако применялся он вовсе никак не для защиты общественного благосостояния и не ради того, чтобы предотвратить расхищение народного имущества. Его назначение оказалось явно иным — сугубо политическим. Тот контроль был направлен прежде всего на подавление любой самостоятельности и на удержание общества в состоянии постоянного, считай уж вечного страха. При этом никак нельзя не признать: в деле охраны государственного добра от собственного, зачастую более чем неизменно полуголодного населения, та власть действительно проявляла поистине самое так фанатичное рвение. Но существовала и другая сторона всей этой системы. Стоило лишь государственному имуществу попасть на склад — как оно вполне уж при этом могло вот совершенно так безнаказанно оттуда исчезать по всяким «хозяйственным» каналам, зачастую не вызывая при этом почти никаких последствий для тех, кто обладал к ним самым прямым же доступом. Ну а следовательно явно вот при этом возникала до чего еще жестокая моральная асимметрия. Кража, продиктованная голодом, — естественная и трагическая реакция человека на самое крайнее лишение — не предполагала в СССР ни малейшего же
