их против всего и вся, а постепенно реформировать всю эту до чего отчаянно несветлую жизнь. Медленное, взвешенное и последовательное изменение приземленных реалий начала прошлого века действительно могло бы быть явно усвоено народом — если бы оно на деле преподносилось народу не в форме страстных манифестов и молний огненных резолюций. И, пожалуй, главное — подобные идеи должны были бы впитываться не напрямую через книги, столь откровенно обнажающие суровую правду во всей ее крайне суровой наготе, а косвенно: через живые, искренние, человеческие взаимоотношения между мыслящей частью общества и теми, кто только еще лишь разве что начинал приобщаться к чтению и размышлению. И действовать тут нужно бы никак не через броский лозунг — а именно так через личный пример. Не через жуткое обрушение всего того старого мира — а через самое постепенное изменение человека где-то внутри него. 95 И главная, по-настоящему глубокая трещина на светлом челе современной цивилизации заключена, пожалуй, как раз именно в том, что социальное зло до чего только нередко выступает в обличье благости и величия. Оно вполне умеет казаться возвышенным, исторически неизбежным и даже нравственно оправданным. Особенно легко оно овладевает умами тех, кто решительно и навсегда отвернулся от всякой веры в Создателя. Разумеется, нельзя исключать, что когда-нибудь атеизм обретет свою окончательно верно выстроенную и строго научную форму, и тогда, быть может, все мы, верящие в Бога, окажемся никак совсем неправы. История человеческой мысли нисколько не знает каких-либо окончательных приговоров. Однако в конце XIX — начале XX века произошло не научное осмысление безбожия, а скорее эмоциональный разрыв с традицией. Молодые люди, с воинственным пылом сбросив с себя цепи опостылевшей веры, уверовали в нечто иное — в саму так сказать возможность самого мгновенного всего этого переустройства мира. Им казалось, что окружающая действительность устроена шатко, небрежно, неправильно. Что буквально все в ней можно будет весьма же успешно перекроить, стоит лишь проявить к тому вполне должную решимость. И в их сладких мечтах им действительно виделось, что уж будет достаточно одного исторического рывка — и мир станет не только справедливее, но и разумнее. Но вся тут беда заключалась именно в том, что они сколь наглядно же перепутали более чем невероятную сложность всего того ныне существующего бытия с самой явной небрежностью всего его
