рационален, а сам человек — лишь мелкий расходный материал для должного осуществления «высшей идеи». И потому должная благодарность «бесов» оказалась никак не насмешкой, а самой так верной исторической констатацией более чем вполне безупречного факта. 87 То есть большевикам, по всей сути, оставалось лишь разве что то одно: неспешно отбросить все откровенно абсурдное и нежизнеспособное — и вполне воспользоваться тем, что уже лежало перед ними, аккуратно разложенное, словно вот на блюдечке. И разумеется, что непременно найдется кто-нибудь, кто явно так и заявит. А именно, что, мол, не будь тех до чего страшных катаклизмов, временно изменивших лицо всего этого мира, да и вообще не будь ведь той многострадальной цепи трагических совпадений и российская история могла бы пойти по совершенно иному, куда поболее благополучному руслу. Что — это де сами обстоятельства сколь еще нелепо сложились, что это злодейка судьба сыграла дурную шутку. Ну а при том чуть вот ином стечении условий все еще могло бы пойти «как по маслу». И все — это звучит довольно-таки убедительно — но лишь при том самом первом, поверхностном взгляде. Недаром тот самый гениальный стратег Наполеон приводит в своих воспоминаниях одну ту весьма вот краткую и предельно емкую восточную поговорку, услышанную им в Египте: «Во времена великих потрясений сильного зарежут, слабого удавят, а ничтожество сделают своим предводителем». Да и как, собственно, оно вообще уж могло быть хоть сколько-то на деле явно иначе? Раз весь этот бренный мир уж как есть до чего еще изначально управляется никак не рассудком, а бесами титанических, хищных амбиций. И для тех вполне спокойных, до конца выверенных и по-настоящему строго же логичных построений в такие моменты попросту никак совсем не остается места. А потому сколько вот ни указывай перстом на светлое грядущее, его там нет — и не будет. Добраться до него будет возможно разве что только сколь ведь медленно, осторожно идя, причем при этом глядя под ноги и вполне конкретно отвечая за буквально каждый сделанный шаг. А тупо толкаясь в безлико серой толпе, можно будет прийти лишь в одно только место — в «никуда», из которого возврата никак так попросту вовсе и не существует. И главное при всем том первоначальный импульс был дан никак не большевиками. Он был рожден той самой вечно кипятящейся, по любому поводу и без повода до чего раздраженной и крайне взбудораженной левой
