Шекспир побивается каменьями…» И призыв главного теоретика большевиков Бухарина об организованном понижении культуры… и высылка знаменитых философов… и равенство в рабстве… и всеобщие доносы… все случилось. Большевики усердно претворяли в жизнь роман Достоевского. И в советской России в 1920-х годах родится анекдот. Большевики поставили памятник Достоевскому, и на пьедестале кто-то написал "Федору Достоевскому от благодарных бесов"». 86 И ведь буквально всему, между прочим, можно еще без особого труда разом так окажется совсем легко отыскать вполне так зримые истоки в том самом на долгие века бессмертном романе. Вот лишь еще один, почти уж совсем нарочито простой и потому особенно показательный пример. «Бесы», Федор Достоевский: «— Я говорил шепотом и в углу, ему на ухо; как могли вы узнать? — сообразил вдруг Толкаченко. — Я там сидел под столом. Не беспокойтесь, господа, я все ваши шаги знаю. Вы ехидно улыбаетесь, господин Липутин? А я знаю, например, что вы четвертого дня исщипали вашу супругу, в полночь, в вашей спальне, ложась спать. Липутин разинул рот и побледнел. (Потом стало известно, что он о «подвиге» Липутина узнал от Агафьи, липутинской служанки, которой с самого начала платил деньги за шпионство…)» И вот тут уж никак невозможно будет не узнать до боли знакомый образ: всевидящее око, всеслышащее ухо и чуткий нюх — тот самый триединый символ тотального надзора, который спустя полвека обретет институциональную форму и гордое название комитета государственной безопасности. То есть слишком уж все это напоминает всезнающий аппарат негласного контроля, который несколько позднее станет визитной карточкой советской власти. И поневоле при этом возникает вопрос действительно ли загодя вычитали большевики у гениального писателя все те главные основы будущего тотального надзора, еще до того, как сумели воплотить его в железе тюремных засовов решеток, бесчисленных бумагах и всеобщем людском страхе? Да и вообще — почему, собственно, им вот было никак не быть благодарными Федору Михайловичу Достоевскому, когда именно он с пугающей точностью и художественной убедительностью вполне сформулировал и обосновал ключевые принципы их бесовского правления? И он дал им никак не лозунги — он дал им вполне жизнеспособную модель управления государством всеобщего страха и террора. Причем даже не столь уж четкие инструкции — но образ мышления, в котором донос естественен, страх
