прошлого. А затем, уже после победы бравурных революционных идей, и возникают до чего только яркие декорации гигантского театра под открытым небом, в котором пошло и бесконечно только вот и ставится все та же революционная оперетта. Ну а за всеми теми крайне аляповатыми декорациями буквально повсюду стоят жуткие миазмы совсем неустроенного быта — еще и впрямь куда поболее тяжелые, чем прежде. И при всяком великом перевороте прежде так всего гибнут именно лучшие люди. И это именно слишком так чересчур утилитарное восприятие книг и породило тех интеллектуалов, которые затем вот и стали катализаторами революционных событий, что столь вот вскружили головы и взбудоражили всякие серые массы простого народа. Да только вот многие авторы достойных книг в этом вовсе никак не виноваты. Писатель имеет полное право преувеличивать, отчаянно скрести мыслью по самому дну жизни. И он имеет право весьма тщательно окрашивать мир в несколько иные тона, чем те, что были еще изначально ему предписаны самым так «естественным порядком всех общих вещей». В процессе творчества автор явно приподнимается над всею серой и никчемной людской повседневностью. Автор художественного произведения творит новое слово в литературе находясь в состоянии вдохновенного упоения. И если кто-то до потери чувств одурманивается самим запахом чужой мысли виноваты здесь прежде всего никак не писатели, а те, кто превращает яркую художественную метафору в светильник освящающий ему дорогу во тьме всех тех чисто житейских его скитаний. Есть ведь среди нас и такие, кто до чего охотно питается чужим вдохновением и пытается жить среди муз, не пачкая рук о серую реальность. И ведь именно эти до чего еще нередко принимают кривое зеркало литературы за саму плоть всей жизни. А вот здесь и кроется подлинное книгоедство. То есть это и есть самое так удивительное превращение инструмента для ухода за садом в сам сад — со всеми его цветами и плодоносящими деревьями. Хотя вот между тем всякая литература, как правило создается людьми, до чего нередко живущими вне повседневного труда. А именно потому их миры сколь неизбежно бывают доверху наполнены блажными иллюзиями. И эти иллюзии становятся смертельно опасны, когда их принимают за самое прямое руководство к какому-либо действию. А тогда художественный образ вполне вот и превращается в самое так расхожее социальное клише. Светлая мечта до чего запросто при этом становится откровенно суровым
