вопрос: когда — и где — нам столь же откровенно покажут, как сытый, сколь самодовольно упивающийся всем своим полновластием большевик насилует русскую балерину или убивает инженера, осмелившегося умничать и говорить о вполне реальной, как пить дать, еще возможности обвала в шахте? И тот сущий невежда, слушая эти произносимые почти шепотом, через силу, по-настоящему молящие о понимании слова, мог с поразительной легкостью отреагировать примерно так: — «Люди, говоришь, погибнут? Да только так ведь оно будет во всем лишь получше. На несколько врагов народа разом уж меньше на свете станет. А ты, подлая каркающая тварь, прямо сейчас, не сходя с этом места, у меня вот загнешься». И происходило — это именно потому, что всей своей мелкой душонкой этот вертухай был лютым врагом разуму как таковому. А впрочем он и был призван на службу вовсе никак не ради порядка, а исключительно затем, дабы совершенно ведь инстинктивно подавлять абсолютно любое нерадивое умничанье. И в этом смысле та самая тараканья рать явно вот окрепла совсем не на пустом месте — ей помогли и идеи, и образы, как и та до чего только долгая привычка презирать всякую мысль как самое явное излишество. И это в том числе — и благодаря пьесам Чехова она и обрела свою полную, во всем до конца уверенную силу. А если кто в конечном уж итоге и стал настоящей ломовой лошадью в лапах данной совершенно бесчеловечной системы, то это вот был именно тот простой, работящий человек. Лентяи же никуда не делись — напротив, их стало даже больше, ибо паразитизм впервые был возведен в ранг почти что идейной добродетели. 81 И само собой разумеется, все это сводилось вовсе не к одним лишь — пусть и впрямь-таки чересчур разбитным — пьесам гениального Чехова. Та эпоха и без того была перенасыщена иными, не менее первостепенными и по-настоящему многое определяющими факторами, яростно формировавшими те самые «новые», радикально-либеральные реалии своего времени. И, возможно, одного лишь творчества титанов русской литературы действительно оказалось бы никак еще недостаточно, чтобы впоследствии стало реальностью этакое почти бесстыдное право — бестрепетно обрушить лавину интернациональной дикости на головы всей той бесталанной и безответственной когорты власть предержащих. Однако при всем том так и остается само собой истинным, то от чего уж никак невозможно будет явно так совсем отвернуться. Все те трое классиков общемировой литературы —
