новоявленной философской мысли, — он разом до конца утратил последний внутренний ограничитель. К тому же он целиком вобрал в себя веру в безусловное торжество «царя природы» над всеми прочими ее неразумными подданными. И потому в конечном итоге такие, как он, «сверхчеловеки» и превратились в тех самых акул, которые оказались способны — пусть и на мгновение — пожирать собой само солнце. И ведь всему этому мы, как ни крути, обязаны в том числе и тем самым неимоверно толстым фолиантам по ядерной физике. Именно благодаря зловеще затаившимся в них великим знаниям современная наука в принципе оказалась способна столь «деловито» и «умело» усовершенствовать жизнь, что существовать на этой земле далее вполне так еще возможно смогут разве что самые примитивные бактерии. Впрочем, это пока еще дело самого вот неопределенного будущего. И дай Бог, чтобы оно никогда не наступило, развеяв человеческий прах в ядерную пыль. А откуда-то отсюда и следует тот самый вполне закономерный вывод. Книги — это не только основа высокого духовного и технического прогресса. Это еще и яд дикой мудрости, вполне способный разом погубить все живое на этой Земле. И, по сути своей, почти все, что сегодня происходит в мире, в той или иной степени является следствием влияния самых разных книг. Порою они и впрямь чрезвычайно довлеют над сознанием современного мыслящего человека. Хотя разумеется, не одни лишь только книги вполне формируют светлый образ нашей духовной жизни. Однако нельзя не учитывать их особое свойство — умение глубокомысленно создавать чрезвычайно удобную среду обитания для тех, кто ради личного уюта предпочел всячески так явно отгородиться от всего огромного и тревожного мира. И именно это вызывает особое беспокойство. Ибо подобная гражданская позиция — отнюдь не лучшая и не самая праведная стезя для людей мыслящих, чувствующих остро и глубоко, ясно осознающих несовершенство мира и, без всякого сомнения, по-своему исключительно благородных. 63 Но вот беда подобные интеллектуалы к нашему времени вполне уж успели начать всячески идеализировать мнимую литературную жизнь, подменяя ею — по мере сил и вкуса — все то неприглядное, простое и до отчаяния житейское прозябание, из которого и состоит реальное человеческое существование. А между тем все то немыслимо разнообразное искусство изначально создавалось никак не для бегства от жизни, но для утончения чувств, для духовного развития и подлинного творческого
