вот точно не станет. Многие цивилизованные, но дурные люди умеют прятать клыки и потому вполне же и кажутся галантными, отзывчивыми и душевными. Но это все один только тот чисто внешний покров, то что внутри сколь неизменно совсем так другое, чем то что выставлено сколь вот сугубо наружно. Ведь само собой оно разумеется, что при изменении внешних условий легко меняется одна только форма: звериное же начало теперь вот отныне будет успешно скрываться за ширмой весьма сладкоречивой благопристойности. Внешняя оболочка интеллигентности может быть выбелена до блеска, тогда как внутренняя суть останется при этом вовсе никак абсолютно нетронутой. И именно потому вовсе нельзя просто же заронить в человека зерно чего-либо нового, никак не имея для этого внутренней почвы. Грязь и мрак в человеческом «я» надо не косметически соскребать, а весьма последовательно перерабатывать и перерождать. Ведь чтобы человечество действительно стало несколько лучше самого себя, нужна никак не наружная чистка, а глубокая встряска всей человеческой натуры. И это лишь после того, как будет очищено самое дно человеческого подсознания, и впрямь еще станет возможен разговор о том вполне так доподлинно светлом разуме, ответственно ведущем народы Земли к некоему удивительно лучшему будущему. Ну а иначе всякое внешнее добро будет разве что лишь экранировать внутреннее зло — самодовольную уверенность в праве управлять миром по собственной прихоти. И в конечном-то счете самым ведь явным каноном нового бытия собственно так и стали великая литература и та крайне отвлеченная философия: обе при этом устремлены к далекому горизонту и обе до чего напрочь оторваны от всякой грязной, весьма и весьма насущной действительности. 3 Именно этакие кисельные берега розовых мечтаний о якобы совсем так невероятно близком рае и сделали его еще только поболее туманным — призрачным до самой полной же неосязаемости. Снобам-теоретикам страстно хотелось как можно поскорее дождаться плодов светлого добра, но они не пахали грешную землю, а лишь орошали ее горючими слезами по поводу до чего еще совсем безысходной судьбы всякого, кто с утра до вечера трудится, не разгибая спины. Да и вообще всем этим жаждущим перемен интеллектуалам было попросту никак недосуг орошать иссохшие поля людского сознания светом подлинного просвещения. Их мысли парили слишком высоко, а земля под ними оставалась более чем неизменно выжженной вековым невежеством и досыта
