оболочка современного человека, тогда как внутри он по-прежнему состоит из точно тех же древних инстинктов. Причем подчас они явно оказываются, куда сильнее всякой тщательно выверенной логики. При всем том большинство порывов человеческой души действительно благородны и светлы — и потому вполне достойны самого доподлинного уважения. Однако иногда уж случается и крайне вот прямо противоположное. И главное довольно-таки быстро становится ясно: будучи весьма надежно завуалирована внешней культурой, примитивная эгоистическая сущность нисколько не делается хоть сколько-то менее хищной. Скорее наоборот — именно технический прогресс, а также философия, ударившаяся в ту самую до чего еще элитарную отрешенность, во многом и поспособствовали как раз тому, что цивилизованный человек почти утратил всякую жалость к ближнему. А отсюда уже вполне естественно вытекает: к постороннему он начинает относиться лишь как тому еще весьма досадному насекомому. И чем вот меньше вокруг окажется этих аккуратно обведенных кружочком «ничтожных представителей человечества», тем будто бы лучше, разумнее и праведнее станет весь этот мир. Причем самой надежной вуалью на хищной морде дикости неизменно послужит некое «общественное благо» — со всеми вытекающими из него оргвыводами, согласно которым кому-то непременно так должно быть худо, ибо он, дескать, безнравственно угнетает простой народ. Впрочем, все это — лишь грубые слова и самое отчаянно пустое мудрствование. Потому как то, что бросается в глаза, всегда куда нагляднее и соблазнительнее: оно игриво и радостно мельтешит прямо перед чьим-то лицом. Ну а к весьма тщательно скрытой подоплеке вещей мало кому действительно хочется вполне всерьез так приглядываться — слишком уж это явно потребует общей трезвости всех рассуждений и внутреннего усилия. 50 Ну а дальше все уж становится до боли просто: есть, мол, подлое угнетение — уничтожить его, и никаких гвоздей. Тем более что именно к этому всякого до конца «грамотного человека» издавна тянули и цивилизация, и чрезмерно раздутая, во многом сколь еще черство-спесивая философская мысль. Да и современное искусство подчас до чего безбоязненно и беспрестанно занимается разве что лишь прямолинейным выпячиванием внешних черт человеческого сознания — вместо того чтобы со всей ответственностью искать подлинно глубинные, зачастую трагические причины откровенно недостойного людского поведения. Выпуклость черных душ
