прочувствованно до конца человеческой. 434 Что же касается индивидуального террора, то никакой действительно стоящей общественной пользы он принести с собой совершенно не мог. Зато он вполне недвусмысленно узаконивал те самые методы, которые затем и принес с собою новый “пролетарско-царский” режим. А впрочем и само его уж до чего еще вполне крамольное возникновение во многом оказалось, считай так заранее подготовлено именно тем искусственно привитым на русской почве европейским либерализмом, который слишком ведь легко отрывался от всякой живой исторической и государственной традиции. А именно потому он так часто приходился не ко двору — в стране, где государство и общество слишком долго жили совсем по иным, не общеевропейским правилам. В общеевропейском понимании человек и закон действительно во многом связываются между собой книгой, мыслью, правовой культурой. Но это совсем не так в случае России, где нет весьма строгой привязки всей общественной жизни к весьма строгой букве закона. А если это так, то и писанное в кабинетной тиши в ее широких просторах вообще вот совсем так явно попросту уж нисколько не применимо. Ну а следовательно и близко никак не стоит слишком-то умиляться прекрасным и благим идеям всеобъемлющего гуманизма. Сами по себе они никак не могут стать верной панацеей от многовековых общественных недугов. Более того, будучи слишком вот назойливо навязаны тому самому изначально же грубому и внутренне неподготовленному общественному организму, они слишком-то легко затем создают предпосылки не к нравственному возвышению, а ко всей той только последующей деградации моральных и этических ценностей. Да и вообще все те страшные гримасы судьбы — как в жизни отдельного человека, так и в судьбе целого государства никак невозможно будет до самого конца распознать посредством одной только художественной литературы. Ее произведениям еще изначально была предназначена совсем так вовсе иная куда только более прозаичная судьба. 435 Книга она точно ведь никак не сможет во всем до конца весьма уж более чем ответственно послужить сколь так надежным постулатом морали в действиях человека в его обыденном, а потому и впрямь-то совсем исключительно обывательском существовании. Она может оказаться одним лишь явным подспорьем, но совсем не учителем, раз тем кем-либо до чего прекрасным слогом написанным строкам, была и впрямь еще заранее предначертана та фактически бессмертная судьба, но при этом никак
