уголовник, а некий иной вождь — более сладкоречивый, культурно утонченный и прекрасно знакомый с сокровищами мировой литературы. Таким, к примеру, был тот же Пол Пот. И главное, этаким великим вершителям общих судеб нет совсем никакого дела до страданий ими же оболваненного народа. Ими руководит одна только “благая идея”, окрыляющая их призраком грядущего светлого бытия. Ради нее они были готовы сдвигать горы совсем ведь не жалея ради такой цели и целых гор хрупких человеческих костей. И вот ведь как свидетельствует обо всем этом Деникин в «Очерках русской смуты»: «Впрочем, возможность продления войны при худших условиях в материальном отношении, с наибольшей очевидностью доказало впоследствии советское правительство, в течение более чем трех лет питающее войну в большой мере запасами, оставшимися от 1917 года, частью же обломками русской промышленности; но, конечно, путем такого чудовищного сжатия потребительского рынка, которое возвращает нас к первобытным формам человеческого бытия». 425 И ведь именно в этом и заключалось главное во всем том мнимом и безудержном устремлении куда-то и впрямь так весьма уж далеко вперед. Без строго выверенных и разумно обоснованных планов строительства чего-то действительно нового и лучшего возвращение назад было почти неизбежным. Одни лишь и только благие намерения никак не способны действительно сдвинуть ни на сантиметр столь прочно увязшие в вековой грязи колеса истории. И уж тем более никакое светлое будущее не может быть гарантировано массам как следствие безнадежно грубого убийства всего того доселе имевшего места злосчастного прошлого. В результате случившегося кровавого переворота прекрасные идеи, которые, быть может, и могли бы когда-нибудь осуществиться в очень далеком грядущем, попросту вот оказались в руках изуверов, во многом превзошедших даже своих далеких предшественников-инквизиторов. Те, по крайней мере, придерживались в своих бесовских деяниях хоть какой-то, пусть и самой убогой на свете, но все же хоть как-то внутренней логики. У большевиков с логикой вообще вот оказалось совсем так неладно они ведь всегда поболее полагались на одно только свое чисто пролетарское чутье. А вот у тогдашней интеллигенции коли вообще и был нюх на опасность скольжения в пропасть вездесуще кровавого небытия, то ведь был он сколь еще чересчур же притуплен духами слащавой восторженности по поводу самой последовательной реализации всяческих революционных идей.
