нажаловавшись на свою горькую судьбу — жить на самой окраине просвещенной Европы. А народ дальние отголоски всех этих милых бесед слышал, и лясы при этом не точил, а все себе на ус мотал. И именно потому и пошел он вслед за сущей химерой, имя которой автор предпочитает здесь никак вовсе вот совсем не указывать. Если же сказать обо всем том более чем обобщенно, то именно так тех самых наивных и темных людей и загнали в одну на всех гигантскую мышеловку. И когда она гулко захлопнулась, никакого сыра там, разумеется, явно не оказалось, — был лишь один бесконечно обещанный соблазн. Причем размерами эта мышеловка была во всю шестую часть суши. А законы, по которым отныне потекла жизнь, во многом сделались явно сродни самым так настоящим законам подполья. Потому и люди постепенно обратились в вечно дрожащих мышей. А если кто-нибудь по наивности своей или недоразумению и не дрожал, то это все равно никак не спасало его от ответственности за случайно оброненное ненароком слово. 423 Ну а те до чего деспотичные правители народных масс, что всею своей осатанелой толпой разом повылезли из самых темных углов общественного здания, никаких иных норм попросту явно не знали — да и знать не желали. Свой сугубо подпольный мир они яростно и бескомпромиссно сходу так выплеснули далеко наружу. А потому и правило у них было только одно: кто не из моей пещеры, тот мне не человек. Ну а раз все это было именно так, то и с теми чужими вовсе уж незачем было вполне всерьез церемониться. По отношению к ним дозволялось такое бесчеловечное обращение, какое, пожалуй, далеко не всегда пришло бы в голову даже воинам того самого жестокосердного Батыя. Потому что Батый, при всей своей свирепости, все же оставался человеком, а не машиной с пламенным мотором в широкой груди. 424 А ведь эти ярые фанатики, до зубов же вооруженные верой в некие светлые дни совсем так иного будущего, вполне могли бы свести на нет значительную часть населения собственной страны. И это именно такого рода бесславный сценарий вполне легко мог срастись с живой действительностью, а особенно в условиях кровавой и скользкой революционной эпохи. Потому что вся она была до чего насквозь пропитана приторно лживыми идеалами нигде и никогда не существовавшей, трафаретно-восторженной жизни. И для подобной катастрофы было бы вполне достаточно уже одного того, чтобы большевиками руководил никак не Коба, этот сравнительно грубый политический
