чего еще только варварского социального эксперимента. И главные ее свойства прямым образом вытекали из природы тех людей, которые взяли в руки меч общественной морали и весьма ведь крайне до чего так отвлеченной справедливости. Другие люди явно вот, испугались бы всяких тех или иных возможных последствий и не решились бы на нечто подобное. Но именно потому и выходит, что самое так спешное установление новых, будто бы более честных и справедливых порядков слишком часто становится делом людей нравственно грубых, жестоких и где-то глубоко внутренне до дрожи отчаянно опасных. 383 И главное именно такой, первоначальный тон всей той эпохе и задавали либеральные мечтатели — люди, беспрестанно говорившие о некоем будущем общественном строе, который им и вправду чудился вполне полным жизни и до конца на деле состоявшимся. Раз уж он им был до чего еще весьма отчетливо виден на той сколь далекой линии горизонта во всех его будто бы вполне ведь заранее зримо приметных своих очертаниях. И этот крайне нелепый мираж прежде всего держался на том, что те либералы вычитали из сколь многих ими зачитанных до дыр книг. Именно там они находили образ призрачно светлого и всеобщего будущего. А потому с самой искренней щедростью они и раздавали повсюду хризантемы своих идеалистических взглядов, стараясь сходу одарить всех и каждого светом своего абстрактного разума. Но в этом и заключалась та самая основная беда. Жизнь она и впрямь подчас до чего только грязна и темна. И те, кто прячется от ее тьмы внутри света собственных иллюзий, только лишь помогают этой тьме выдавать саму себя за истину. А именно так она и уводит людей в неволю, куда более тяжкую, чем многие прежние формы несвободы. Новые тираны вооружились как раз-таки горячим пламенем сердец господ идеалистов, а именно вот тех самых людей, что хотели сжечь всю неказистость прошлого, но в итоге лишь возродили его в еще только более уродливом виде. И дело тут явно не в том, что уж потом к чему-то изначально чистому прилипла самая откровенная житейская грязь. Нет — это было вполне естественное продолжение самой революции как еще изначально крайне гиблого же процесса. Революция весьма вот неизменно есть животный бунт против разума и законности. Она никак не умеет вести к лучшему бытию хоть как-то иначе кроме как на кривых ногах. Если рабы и строят новые пирамиды, то лучших домов для самих себя они вот точно никогда не построят. А потому и
