частностями. Напротив: при таком подходе их разве что значительно поболее только так всецело более чем несметно разве что преумножаешь. Ведь коли речь идет о человеческой, а не в природной стихии слишком уж легко будет, увлекшись борьбой с корнями, выдернуть из земли совсем явно не то — и, как правило, уж точно не то, что и вправду было по-настоящему доселе зловредно. 375 И это именно книги и стали в новое время некими новоявленными алтарями весьма патетической веры в человека как в их до чего великого создателя. И при таком отношении из них начали черпать не только духовные ценности, как это и должно было быть, но и совершенно безосновательные требования ко всей окружающей действительности. А между тем сама действительность от века довольно мелка, поверхностна и бездуховна — и это ее вполне естественный удел. Требовать от нее чего-то иного попросту на деле явно же бессмысленно. Художественные произведения действительно на деле способны видоизменять формы привычной обыденности, придавая им некие новые черты. Но это прежде всего вопрос взгляда на вещи, а не свидетельство того, что будто бы сама жизнь явно скрывает в себе нечто вовсе неведомое, что надо лишь только сколь ведь пристальнее разглядеть. Книги следует раскрывать и очень даже внимательно при этом знакомится со всем их внутренним содержимым совсем не для того, чтобы открывать действительность именно вот считай, что заново. Нет уж как раз для того, чтобы вполне так и впрямь научиться увидеть жизнь и все так или иначе связанные с ней процессы под тем совсем вот иным углом зрения. И вовсе не надо бы думать, будто человек, написавший более чем достойную прочтения книгу, есть некий вот небожитель. Он, конечно, может возвышаться над другими людьми духом, сознанием и талантом, но все же остается человеком — и ничего божественного в нем нет как нет. Писатели, если и поднимались над всем окружающим их миром, то чаще всего лишь в своих наилучших помыслах, нежно и ясно запечатленных на белой бумаге. Они проливали свет в глубину общественной темени, но сами этим светом нисколько так не были. Обыденный быт заедал их ничуть не меньше, чем всех прочих, оставляя глубокие шрамы на их телах и душах. Поэтому и к написанным ими книгам следует относиться несколько поскромнее. Они точно вот не божественный огонь. Книга — это яркий факел для души в потемках, но точно вот не окончательный свет истины посреди самой обыкновенной житейской
