индивидуальной и в значительной мере крайне эгоистичной. А потому и сам социализм в его советском виде нес в себе до чего суровую внутреннюю гибель. Ну а перестройка 1980-х как раз и стала одним лишь весьма неумелым и крайне непрактичным вскрытием до чего же давно запущенного гнойника на и без того совсем так полуживом теле страны. Причем ни к какому светлому будущему то общество под до чего еще строгим конвоем явно так нисколько не шло. Оно только истерически съезжало с катушек так и катясь более чем строго только назад. И так оно раз уж подлинное будущее счастье возможно лишь тогда, когда человек сам вот более-менее отчетливо видит свое завтра. И это завтра всегда должно быть в значительной мере полностью личным и индивидуальным. 371 И еще в заключение следует заметить одно так крайне немаловажное обстоятельство: если где-либо и когда-либо вообще допустимы социальные эксперименты, то они вполне должны бы носить сугубо созидательный характер — или же никогда не производиться вовсе. Это ведь именно те бездумно утопические политические воззрения, отчасти выросшие на почве некоторых художественных произведений, и стали одной из главных причин всех тех истерических возгласов: “все долой”. И при этом тем самым на редкость доподлинным оправданием для них никак не могла служить даже вот уж действительно на деле тяжелая участь народа, который во все эпохи так или иначе оказывался кем-либо угнетаем — пусть даже и той же бюрократией при развитом социализме. Да и вообще вся человеческая история едва ли вот знает хоть один такой убедительный случай, когда вооруженное восстание против своих господ действительно делало жизнь народа хоть сколько-нибудь затем вот действительно легче. 372 Скорее наоборот: времена страшных лихолетий затем до чего вскоре сменялись либо всепоглощающей реакцией, обескровливавшей всякое новое начинание, либо новым витком сколь еще победоносного революционного безумия. И новая жизнь, победившая старую, чаще всего лишь вытаптывала ее клумбы с цветами, но вовсе при этом не строила нового общественного огорода, довольствуясь старым — только лишь еще поболее запущенным и крайне опустошенным. Да и само собой понятно: возводя бедность в принцип, революционные заправилы беззастенчиво разграбляли все, до чего могли дотянуться их алчные руки, топя в крови все, что возвышалось над их мелкими и нечистыми душами. И тут вполне неизбежно возникает один тот до чего еще
