оставляя при этом до чего широкие границы для самого так вполне же «допустимого» насилия. Людей же превращают в винтики машины, созданной ради «государственного счастья», а не ради тихой радости каждой вот самой отдельной личности. Такое счастье обретает плоть в образе бессменного вождя — и ослепляет собой все пространство подверженное его власти. Символом становится не свобода, а страх. Родное отечество начинает напоминать тюремную камеру со всем том вполне же соответствующим укладом. Но тот самый тюремный пахан никогда уж не пересоберет всю действительность в несколько лучшем формате. Он ведь служит лишь себе — и требует языческих обрядов, прежде всего человеческих жертв. И этим явно заражается не только безликая толпа — этим заражаются и образованные люди, искренне верящие, что руль истории в «надежных руках». А между тем чтобы избавить народ от тьмы, нужно быть светочем, греющим сердца, а не фонарем, едва освещающим дорогу. Невозможно повести народ вперед, не соприкасаясь осторожно и трезво с самими темными сторонами общественной жизни. Они становятся смертельно опасными лишь при погружении и растворении в них. Извне же их можно рассматривать с любого расстояния — важно лишь быть готовым дать должный отпор. Самый страшный зверь на свете — тупое людское невежество. Вот подлинный враг прогресса. Трагедия же состоит в том, что нашлись идеалисты, решившие зажечь солнце гуманизма, уничтожив вместе с неким чисто абстрактным злом и всех живых его будто бы изначальных носителей. А простой народ явно поверил всем этим кликунам, явно зовущим толпу стать «вольными господами», — и взялся за дело с искренним рвением, по-старинке готовый умирать за громкие и гулкие идеалы. И разумеется уж достаточно так, быстро затем нашлись и те, кто этим сходу вот верно воспользовался. Верные себе демагоги шустро принялись строить общество древнего рабства в новой идеологической упаковке. Подтянулось и «всеядное искусство», щедро кормящее массы сладкой, липкой пошлостью. Она ведь крайне прилипчива. И должно было смениться два поколения, чтобы стало ясно: обещанный путь ко всеобщему счастью был лишь одного только видимостью. Однако толпу всегда можно вдохновить некими новыми лозунгами. Она привычно со всею душою внимает своим властителям. А потому при нужном «духе времени» массы столь же легко толкают из одного пламени в некое другое. 34 И при всем том роль искусства в
