происходит внутри одного и того же общества, чьи устои при резких потрясениях меняются быстрее всего лишь к чему-то весьма наихудшему. И речь здесь явно идет не о каких-то отдельных злых людях. Нет как раз о той самой государственной структуре, которая явно никак не сможет раз и навсегда прекратить всякое свое прежнее существование только лишь потому, что вокруг раздались громкие слова о великих переменах. Лица людские со временем на деле меняются достаточно быстро. Но та чисто прежняя сущность слишком уж часто при этом остается почти так вовсе нетронутой. 370 Причем даже и тогда, когда стропила государства рушатся как будто бы сами собой — тихо, мирно и почти бескровно, — этот страшный процесс все равно явно так погребает под собой множество весьма достойных и приличных людей. Медленное крушение “красного паровоза” Советского Союза — самое наглядное и более чем бесспорное всему тому доказательство. Тем более что речь тут идет о событиях совсем вот вовсе недавнего прошлого. Да только тогда с рельсов сошло не одно то до чего еще многим уже осточертевшее тоталитарное государство. Вместе с ним исчез и суровый закон, кое-как уживавшийся с повсеместной коррупцией, и вполне доселе всем уж привычный общественный распорядок. Смерть СССР как страны во вполне общеизвестном смысле явно ознаменовала собой смерть морали, и смерть совести, а сама печаль по их утрате со временем до чего еще нередко принимала почти саркастический оттенок. Но та главная первопричина столь быстрого обрушения нравственности заключалась не просто в том, что кто-то вот вполне злонамеренно разрушил нечто прежде казавшееся совершенно незыблемым. То же касается и общего развала экономики. Потому что и без горбачевской перестройки все давно уже явно так дышало на ладан. Полуживое тело может долго пребывать в упадке, прежде чем окончательно умереть и начать разлагаться. И разве что лишь потому, что такая система действительно проявляла удивительную живучесть, совсем так не следует говорить: жили мы, мол, хорошо и весело, а потом пришли эти разрушители и все враз вконец разломали. На деле все это было совсем уж иначе. Главная беда советского бытия заключалась именно в доктрине существования, столь во многом вывернутой фактически наизнанку: в вере, будто к тому самому лучшему будущему можно будет прийти, лишь разве что шагая в ногу и с песней. А между тем это противно самой человеческой природе, глубоко
