убит, либо покалечен на всю оставшуюся жизнь? Нет, подобное, вероятнее всего, происходило лишь с тем, кто давно и всерьез промышлял браконьерством и на этом уж явно попался. Да и то даже при таком раскладе егерь, рискуя собой, мог иногда над ним сжалиться: он ведь тоже был живым человеком, а не одной лишь карательной машиной. Но именно здесь и кроется то самое вот главное различие. Полубезумные идеалы внушали душе совсем так иную систему координат. В ней все то мелкое, человеческое, сентиментальное отсекается почти же хирургически. Стоило некоей светлой идее до чего глубоко проникнуть в душу слепо раскрепощенного фанатика — и она очень вот скоро выжигала в нем все то доселе естественное, словно раскаленным железом. И после этого внутри всякого вот революционного сознания уже почти так ничего не оставалось от обычного человека. Всем и без того как правило серым мышлением вполне всерьез начинала двигать одна лишь идея, и ею же впредь оправдывалось буквально вот абсолютно все на белом свете. И вот они два до чего явных примера из того же романа Гюго «93 год»: «Нередко синие, во исполнение революционного декрета, карали мятежные деревни и фермы, предавая их огню; чтобы другим неповадно было, они сжигали каждый хутор и каждую хижину, не сделавших в лесу вырубки, как то от них требовалось, или же своевременно не расчистивших прохода в чаще для следования республиканской кавалерии». Во имя идеалов — братоубийство? «– Однако ж и в третьем сословии встречаются приличные люди, – возразил дю Буабертло. – Вспомните хотя бы часовщика Жоли. Во Фландрском полку он был простым сержантом, а сейчас он вождь вандейцев, командует одним из береговых отрядов, у него сын республиканец; отец служит у белых, сын у синих. Встречаются. Дерутся. И вот отец берет сына в плен и стреляет в него в упор». 369 И это именно вот нечто подобное и начинает выглядеть сущим образцом наивысшей добродетели. То есть оно и впрямь тогда становится самым безусловным доказательством праведности, знаком революционной или контрреволюционной чести и боевой славы. А так между тем и губится всякая подлинная духовность, а вместе с нею и всякая общечеловеческая, по-настоящему же бесклассовая мораль. А потому тот броский лозунг “Долой зло” и оборачивается своей полной изнанкой, когда люди, полуослепленные мгновенным “прозрением”, вместо созидательных дел начинают затевать дела отъявленно разрушительные. Причем все это
