вот когда-либо еще оказаться, человеку весьма принципиально предлагалось отказаться от всякой же собственной совести, совсем неприметно заменив ее единым и нерушимым нравственным постулатом — воплощенным в образе солнцеподобного великого вождя. Именно он отныне и становился апостолом “нашей” наивысшей правды. 362 И пусть это не Бог, а вождь столь откровенно укажет людям, что именно им делать с миром, якобы до конца погрязшим в самом великом зле. Именно так и мыслили новые “духовные предводители серых масс простого народа”. И при этом они истово звали не к созиданию, а к одному только разрушению. Раз им до чего еще только верно хотелось всеми силами прорубить путь в будущее острым мечом. А между тем во всем этом было уже никак не спасение, а один только великий соблазн разом пересоздать всю ту до чего застарелую во всех своих былых грехах никуда так вовсе вот негодную действительность И как минимум часть этого соблазна действительно так брало свое начало именно из литературы — из книг, где борьба с косностью слишком так часто переходила в сущее ожесточение против самой вот крайне же хрупкой на разрыв ткани жизни. Так слово, желавшее всеми силами лечить, начинало вот разве что колко ранить. Так суровый нигилизм преуспел отравить сколь многие народные сердца горечью бестрепетного безверия гораздо раньше, чем тот восторженно слащавый тоталитаризм явно так преуспел весьма же окончательно загнать людей в бездну до чего порочного себялюбивого страха. И, конечно, тут не было самой прямой связи, но толчок в нужном направлении той еще дореволюционной литературой вполне так на деле все-таки вот был на деле вот сделан. А между тем высокое искусство должно было делать нечто совсем другое: не возбуждать дикие инстинкты людской толпы, а до чего мягко ей ласково светить. Народ никак нельзя вытаскивать из тьмы надрывным криком и проклятиями в адрес его угнетателей. Его можно вывести из тьмы глубочайшего и самого так естественного невежества только лишь через воспитание их детей, через иное школьное образование, через более углубленное знание законов жизни и общества. Но знание это должно иметь человеческий лик, а не строго так идейную маску. Потому что как только грамотность вполне вот становится грубым политическим орудием, она начинает не просвещать, а выжигать людские души. 363 И это как раз в таком, по возможности вполне аполитичном просвещении и заключен единственно верный путь более-менее
