настроений. Вот чем страшна высочайшая литература: она медленно, но верно формирует сознание новой правящей элиты, все глубже подминая под себя ее прекраснодушное мировоззрение. Литература XIX века слишком уж часто насаждала новые принципы общественного бытия, решительно отталкиваясь от старых, “мещанских” форм ныне вот будто бы раз и навсегда былого существования. И даже личные болезни великих авторов играли в этом совсем вот не последнюю роль. Причем не только сами идеи, но и весьма болезненная нервозность их носителей влияли на культурную атмосферу эпохи. Но дело, конечно, не сводилось к одним лишь разве что отдельным именам. Куда важнее было то, что в новое время слишком многое подверглось суровой ревизии, и немало из того, что прежде принадлежало миру света и чистоты, вдруг захотели вымести как тот еще вовсе вот ненужный старый хлам. 360 И это именно данного рода наивная и слепая вера в ослепительно светлые агностические идеалы, на которых во многом и зиждилась новая, сухая и безжизненная философская мысль XIX века, и сыграла затем до чего злую шутку с людьми XX столетия. Сам вот XIX век вполне олицетворял собою полный, хотя и не до конца продуманный отход от прежних представлений о мире как о бытии, данном человеку Самим Богом. Некогда прежде все в нем воспринималось как нечто в известной мере явно предрешенное Провидением: жизнь была и испытанием, и назиданием, и приготовлением к грядущему воздаянию. А потому во весь уж голос разом так следовало бы обвинить в общем крушении христианских идеалов не одних только великих писателей, но и многих тогдашних философов. Это ведь именно их чрезмерно зарвавшаяся богоборческая мысль слишком вот далеко ушла за горизонт всякого вполне обычного чисто так атеистического отрицания существования того или иного Всевышнего. Тут уж явно возник не один вопрос веры в Бога, но и вопрос веры во все так доселе когда-либо существовавшее. А между тем сама вот тогдашняя эпоха до чего еще настоятельно требовала чего-то вовсе иного, а именно сколь еще глубокого философского переосмысления жизни в условиях нового техногенного века. Но вместо этого возникли восторженность, слепые ожидания и вера в некое чисто абстрактное лучшее бытие. А это было опасно, потому что зло столь же охотно, как и добро, цепляется за подпорку технического прогресса и очень так быстро учится использовать ее в своих личных и никак не благих целях. Более того: всякое
