зло, придав ему новое, еще куда поболее страшное обличье. Праздные истины нагнетают тьму в непросвещенных душах и создают у невежд с отъявленно жестким характером иллюзию сущего всесилия. Ну а тогда их единственной правдой становится грубая сила, и ее именем они разом так начинают крушить все, что выше уровня их собственного сознания. А между тем вековая традиция куда сильнее всякой пламенной агитации. Человеческое сознание слишком инертно, чтобы перестроить его одним политическим переворотом. Для этого нужны не лозунги и не смена строя, а исключительно долгие столетия весьма продуманного воспитания. Причем почти всякая революция как раз потому и ведет не вперед, а назад — к откату в глубину старых времен. Даже мумия вождя в этом смысле была не чем иным, как сколь непроглядно злодейским возвращением древнего языческого культа — только уже в его атеистическом и наиболее варварском виде. 331 А впрочем, и Брежнев был, в сущности, той же живой мумией, причем сколь задолго до своей довольно неестественной и запоздалой кончины. И все же те, кто нисколько не лили по этому дряхлому партийному вождю хоть одну вполне искреннюю слезу, как есть еще нередко по-настоящему скорбели по супостату Сталину. И ведь главное довольно-то многие представители русской интеллигенции уж вполне всерьез некогда упивались успехами государства в создании железного костяка индустрии и искренне верили, что их ведут к грядущему всеобщему счастью и благоденствию. Причем происходило это именно потому, что люди, привыкшие видеть весь этот мир в сколь еще резко окрашенных тонах, часто оказывались явно неспособны воспринимать сложную и тяжелую общественную жизнь в ее самом доподлинном виде. 332 К тому же существуют люди, до чего необычайно так тонко разбирающиеся во всех мелких коллизиях жизни, а точно также и в тех или иных движущих факторах человеческого характера. И вот будучи великими писателями, плотью от плоти своего века и своей среды, они сколь метко передают все это нам в своих книгах. А кроме того еще и делают они это с живой и трепетной силой, ну а мы затем притаив дыхание внемлем созданным их воображением картинам чисто же вымышленной жизни. Да только душа литературного гения в целом устроена точно так же, как и душа всех прочих простых смертных. И там, где писатель отходит от жизненных наблюдений и начинает прямо излагать свои общественные взгляды, он до чего еще нередко обнаруживает полное неумение
