условия, при которых люди книжного ума увидели бы не только отблески века на бумаге, но и саму его подчас безмерно суровую реальность. Но именно это для многих и было вовсе так неприемлемо. Цветы ласковых иллюзий слишком легко греют горячее и любвеобильное сердце. А между тем именно они и создают именно ту удивительно же узкую и ложную действительность, которая на деле оказывается явно вот темнее всякой безлунной ночи. Смотреть поверх книжной страницы, вдыхать реальные запахи жизни, видеть грязь, темноту и тяжесть народного быта нет на что-либо подобное у многих светлых умов попросту никак не хватало внутренней силы. А чисто потому им и было явно так не до настоящего благоустройства всей общественной жизни. Они сколь еще неизменно многое откладывали на потом — на то как оно есть чисто мифическое время, когда все в этом мире якобы сам так собою полностью утрясется. Но до чего сладко мечтать о светлом будущем — совсем не то же самое, что и вправду строить его своими собственными руками. Да, многие вполне так искренне хотели, что есть силы приблизить самое наилучшее будущее. Но слишком уж быстро они погружались в сущее прекраснодушие, а оно почти неизбежно затем и толкает к вздорному восхвалению аляповато абстрактных идеалов. И тот изумительно же ярко сияющий абстрактный идеал, будучи весьма насильно приложен к суровой повседневности, до чего так запросто убивает в ней все то действительно доселе живое. И главное на его месте весьма вот быстро возникает грубый трафарет, который потом и приходится вбивать в жизнь кровью, потом и грязью. Любое общество людей никак уж не перестает быть иерархией только потому, что кто-то объявил каждого из его членов полностью равным другому. Уравнивая искусственно весьма же различные слои населения можно будет сделать лишь еще тяжелее участь тех, кто стоит в самом низу, — именно на них и ляжет вся та куда только весьма возросшая тяжесть новой конструкции. А чисто потому для настоящего приближения лучших времен следовало менять жизнь общества разве что изнутри, а не снаружи. То есть вместо бесконечных разговоров о народном угнетении нужно было заняться расчисткой настоящего — той тяжелой и неблагодарной работой, без которой никакое будущее никак не становится хоть сколько-то человечнее. Грязь, перемешанная с той вовсе так напрасной людской кровью, порождает не освобождение, а лишь новую, еще более суровую тиранию. Именно густая книжная пыль и возродила старое
