органов самоуправления. И это именно снизу, а не сверху, и можно было бы со временем облагородить лицо власти в глазах народа. 326 Ну а вместе с тем явно ведь следовало всячески так сколь еще дельно направить всю ту кипучую энергию в сторону вполне плодотворной хозяйственной деятельности, а не той совсем же бесплодно широкой политической суеты. Иначе говоря, стране нужно было дело, а не та еще до чего бесконечная говорильня. Та первая Дума почти сплошь напоминала сборище болтунов в селе, охваченном сильнейшим пожаром: дома горят и горят, а люди все никак не могут промеж собою договориться, чего это именно надо бы тушить прежде всего и кому надлежит взять на себя руководство данным процессом. И, что тут особенно важно, весьма похожая ситуация повторилась затем и в Белом движении. И главная тут беда заключалась именно в той необычайно огромной силе народа — силе, которой было более чем для всего вполне предостаточно. Но никак при этом вовсе так не хватало чего-то другого: простого житейского разума, вполне ведь способного вовремя сдержать горячность и тем спасти людей от великого горя. И сам уж корень данной беды следует поискать не в каких-то “природных свойствах” народа, а прежде всего в почти полном отсутствии знаний среди широких масс. А чисто поэтому никак не следует объяснять русскую тьму духу врожденной неполноценностью самого вот народа. Ее первоисточник — не природа, а беспросветное невежество и бесправие и то и другое весьма вдоволь накопленное в течении долгих и мучительных веков. 327 А ведь самой так надежной первоосновой российского бескультурья была прежде всего сама власть, которой выгодно было держать народ в слепом невежестве. Правящая каста слишком так хорошо понимала: чтобы надежно удерживать такой народ в повиновении, его вот беспрестанно нужно как можно плотнее прижимать к сырой земле. А именно потому она столь усердно заботилась именно как раз об этом — снова и снова вдавливая его лик в сплошное бесправие, тьму и лютое унижение. Однако всякий раз, когда народ хоть немного распрямлялся, в нем зарождалось чувство безмерной, ничем не сдержанной воли. А такая воля, не просветленная знанием, слишком вот легко тянула массы к бессмысленному и беспощадному бунту — тому самому, о котором столь уж точно некогда сказал великий Пушкин. И вся та лютая стихия мятежа в конечном счете лишь поболее обездоливала и обескровливала сам тот народ. И как раз об этом
