фигуры. То есть важнее всего было, чтобы она вообще вот существовала и чтобы в ней видели высшее человеческое достоинство. Однако и здесь речь шла вовсе не о сверхчеловеке. В России от верховного лица ждали не титанической силы и не горделивого превосходства, как это бывало у немцев, а иного: чтобы он был вселюбящим, всепонимающим и великомудрым. 324 Да вот у белых, к великому сожалению, мы вынуждены еще раз повториться никак и не нашлось той по-настоящему выдающейся фигуры, способной стать новым великодержавным вождем. И именно поэтому историческое место, которое в иной ситуации мог бы занять кто-то из белых, оказалось в конечном счете занято Лениным, а не Колчаком и не Деникиным. Но дело было не только в личных качествах этих людей. Сказывался и сам тот довольно старый русский служилый тип: воспитанный в подчинении, он слишком редко оказывался способен к верховной, самостоятельной политической воле. Такие люди хорошо действовали в пределах уже существующей вертикали, но в большой политике эпохи распада почти неизбежно терялись. Без высшего разрешения они жить привыкли, а потому вот всегда предпочитали исполнять чьи-то чужие веские распоряжения. И им было явно под силу брать на себя историческую тяжесть, раз они всегда ожидали на все четкого и ясного утверждения сверху. Именно поэтому слова, которые Краснов пишет о Куропаткине, с известными оговорками подходят и ко многим другим представителям того же военного слоя, в том числе и к Деникину. Ибо это был один и тот же психологический тип. Далее цитата из все той же книги «От Двуглавого Орла к красному знамени» «Всю свою жизнь Куропаткин провел на вторых ролях. Он всегда был талантливым исполнителем чужих планов. Слава Скобелева его покрывала. Он служил, основываясь на мудром и никогда не знающем ошибки правиле: "чего изволите и что прикажете". Он был Туркестанским генерал-губернатором, царьком в Средней Азии, но он прислушивался к тому, что ему приказывали Государь, министр внутренних дел и военный министр. Он никогда не осмелился бы нарушить или изменить приказание. Он видел часто неправильность того, что ему указывали, доказывал большими красноречивыми докладами, что надо делать и как, но исполнял беспрекословно то, что ему приказывали. В этом была его сила и в этом была его слабость. Он привык делать дела с разрешения и одобрения. Став военным министром, он продолжал свою
