нравственного и политического распада. Но Россию захватили словолюбивые честолюбцы, движимые амбициями и почти полностью чуждые всякому вполне объективному здравому смыслу. И они более чем продуманно пренебрегали им столь вот последовательно, что он почти же вот перестал быть частью всякой государственной политики. И конечно, офицеры, некогда присягавшие своей отчизне, могли бы сколь еще так многого явно не допустить. Но именно к той самой активной форме борьбы они и впрямь оказались внутренне вовсе так никак совсем непригодны. И дело было не только в том, что российскую армию сверху донизу расшатал и обескровил глава временного правительства Керенский. Главная беда заключалось в чем-то вот совсем другом: русское офицерство привыкло иметь дело с тем еще вовсе безропотным и покладистым солдатом, а потому и оказалось оно никак не готово к до чего суровым же переменам. И тот развал явно произошел не в один только день. Причем самую страшную роль тут сыграла именно промежуточная стадия распада — та полуживая фаза, когда армия еще существовала внешне, но внутренне уже теряла всякую должную опору. Временное правительство, подобно безумцу, само раскачивало лодку, в которой оно же и сидело. Ему, по-видимому, сколь неестественно же ярко показалось, что таким путем оно как есть еще вскоре сольется с народной стихией и станет законным выразителем всех ее самых должных мнений. Но все это было до чего глубочайшим же заблуждением. Сам Керенский умел лишь внешне изображать народную власть, но не властвовать всем разумом и сердцем ее вот действительно вполне достойно же осуществляя. За весьма краткое время его правления прежняя государственная ткань была начисто изодрана в клочья, а грозный лик власти превратился в самое жалкое пугало. А впрочем никак так нельзя не упомянуть, что и те еще царские генералы были воспитаны никак не в духе вполне самостоятельного действия, а в четком и ясном духе весьма так строгого повиновения начальственному окрику. Когда же сам тот окрик совсем исчез, вместе с ним исчезла и внутренняя способность должным образом держать строгий строй. 317 Да и вообще тот прежний начальственный окрик отныне был заменен другим началом — крикливым и бесцеремонным голосом внезапно прозревшей народной массы, сразу так явно потребовавшей до чего грубого и самого вот непосредственного ей подчинения. Не считаться с этим голосом стало уже просто вот именно что смертельно
