настоящего, отвергнуть его как нечто ныне вовсе исчерпанное и устремиться к некоему высшему, почти так призрачному будущему. Тот же импульс слышен и здесь и заключался он в стремлении любой ценой вырваться из глубин извечно прозябающей провинции в Москву, как будто именно там сосредоточено исполнение всех тех или иных чьих-то до чего еще только весьма благостных ожиданий. Деникин этого, разумеется, точно вот никак не осознавал. Но этого между тем вовсе так совсем и не требуется: подобные идеи действуют не как доводы, а как внушение откуда-то издали. Да и вообще белое командование явно оказалось захвачено бездумной эйфорией. Победа уже фактически представлялась им считай вот попросту неизбежной — почти осязаемой так и висящей в воздухе. Но за этой уверенностью не стояло ничего вполне вот до конца конкретного. И это само по себе было же весьма опасной формой отрыва от всей той более чем весьма конкретной реальности. И в этом точно нет совсем так ничего исключительно случайного. Поскольку тут вот как есть была самая так более чем совсем незатейливая закономерность. Вера в «высшее» и «прекрасное» до чего давно ведь стала самой непременной привычкой русской интеллигенции. И уж нечто подобное вполне там и сям действовало именно, как туман: скрывала действительность и подменяла ее до чего и впрямь самой блаженной литературной иллюзией. 288 Шаг за шагом скользящий в небытие Чехов — медленный, тихий, почти растворяющийся — оказал влияние куда ведь поболее разрушительное, чем об этом вообще ныне принято думать. И это его влияние было крайне так безнадежно же во многом разлагающим. Оно сколь еще вдоволь разжигало пламень и без того лютых страстей. Ослабляло волю к сопротивлению уничтожения самих основ всякой же цивилизованности. Причем его крайне наивные современники — публика, интеллигенция, театральный зритель — впитывали не столько идеи, сколько настроение: мягкое отрешение от действительности и лютый пламень революционных страстей. Театр тогда не шептал — он во все силу легких отчаянно же кричал. Не было тогда ни микрофонов, ни каких-либо вообще акустических ухищрений. И главное все те грозные слова о светлом будущем произносились именно в самый полный от отчаянной жажды перемен сорванный голос. Однако весь этот бешенный крик никак еще не будил в массах весь тот революционный дух. Он их разве что до чего перворазрядно уводил куда-то далеко в сторону.
