такие его рассказы, как «Неприятность» и «Шило в мешке», положения дел, по сути, вовсе так никак не меняют. Вот еще один до чего характерный пример из его позднего творчества. Чехов. «Невеста»: «Вчера Саша, ты помнишь, упрекнул меня в том, что я ничего не делаю, — сказал он, помолчав немного. — Что ж, он прав! бесконечно прав! Я ничего не делаю и не могу делать. Дорогая моя, отчего это? Отчего мне так противна мысль о том, что я когда-нибудь нацеплю на лоб кокарду и пойду служить? Отчего мне так не по себе, когда я вижу адвоката, или учителя латинского языка, или члена управы? О, матушка Русь! О, матушка Русь, как еще много ты носишь на себе праздных и бесполезных! Как много на тебе таких, как я, многострадальная!» 278 Вот уж действительно — слезы в три ручья, словно у Ярославны, ей-богу! А между тем само по себе довольно значительное число людей, сколь нередко встречающихся в западном мире и впрямь неспешно проживающих все свое немалое состояние, нисколько не мешает этому окаянному западу столь же традиционно и уверенно день за днем процветать. Иными словами, что правда — то правда: там, несомненно, живут и здравствуют целые толпы людей, которые всего лишь своевременно получили от своих предков весьма солидное наследство. И вот они его год за годом и проживают, медленно и бесцельно прожигая собственную жизнь. Кроме того, там вполне хватает и тех самых профессиональных безработных, которые живут за счет государства все время своего, порой весьма полусознательного, существования. Да и в прежней, царской России тоже хватало всяких растяп, фатов и мотов — причем именно из числа тех, кто в самый короткий срок столь откровенно проматывал все свое состояние в пух и прах. Однако крестьяне обширных российских областей вовсе не поэтому порой доходили до самого полного истощения. 279 А между тем на редкость вескую причину всех тех великих и безвинных страданий народа весьма ведь точно и убедительно описал Салтыков-Щедрин в своей книге «История одного города»: «Не то что в других городах, — с горечью говорит летописец, — где железные дороги не успевают перевозить дары земные, на продажу назначенные, жители же от бескормицы в отощание приходят». И то точно вот не злая сатира, считай доверху переполненная плохо скрываемым авторским презрением к своей собственной отчизне и именно потому столь уж беззастенчиво многое привирающая ради одного только красного
