народа в духе новых, светлых идей. Потомки, живущие уже в развитом индустриальном обществе, вполне могут растрогаться от подобной картины и безо всяких особых сомнений признать прежние усилия власти жесткими, но якобы вполне уж исторически до конца вот оправданными. Да только так рассуждают обычно лишь те, кто дальше собственного носа ничего и близко не видит. Причем этот кто-то до чего гордо стоит над вечно же обокраденным народом всегда зная, что тот лучшей попросту никак и не был достоин. А тот народ, долгие годы обманутый совсем так напрасными ожиданиями некоего грядущего счастья, верит обещаниям лишь до тех пор, пока беда не ударит по нему гулким набатом. И когда она наконец приходит — вера ломается мгновенно, как та самая хрупкая яичная скорлупа. 264 И это именно вслед за теми более чем внезапно на всех разом обрушившимися днями сколь же чудовищной Второй мировой войны многие люди вдруг разом вырвались из плена тех самых ярких иллюзий, которыми оно прежде вот повседневно жили. И они и вправду тогда начали довольно-то быстро, подчас даже и невольно, прозревать — и потому неизбежно приходили они своим собственным, сугубо так практическим умом к тем самым весьма безрадостным выводам. То есть им тогда пришлось весьма трезво осознать один уж вовсе так совершенно очевидный факт: тот самый, казалось бы, до чего еще величественный инкубатор славных идей на деле оказался разве что лишь непомерно огромной и зловонной ямой. А от подобных, сколь еще болезненно колючих для всякого человеческого сердца выводов и до самой настоящей измены порой оказывается не так уж и далеко. И Великая Отечественная война как раз и стала наиболее наглядным проявлением того подчас никак ничем не прикрытого, отныне не заретушированного словесной фальшью весьма так пренебрежительного отношения советской власти к собственному народу. И потому та самая до чего трусливо прятавшаяся за чужими спинами, но при всем том необычайно смелая в одной лишь патетической фразеологии советская партократия весьма же яростно продемонстрировала свою главную способность — нести смерть прежде всего своим собственным людям. Главным стимулом ее действий было одно только нагнетание всеобщего страха перед наказанием за невыполнение любого, даже самого откровенно самодурского приказа штабного начальства. И потому солдатская — да и офицерская — смерть становилась тем страшнее, чем ближе линия фронта неумолимо подкатывалась к тому государственному
