яростная и мрачная жестокость вполне представлялась для них тем еще священным правом угнетенного, который наконец вот вспомнил о своем попранном человеческом достоинстве. И потому в тот самый момент, когда на деле следовало проявить до чего строгую рассудительность, они вдруг разом переполнялись самым так возвышенным человеколюбием к ближнему своему — даже если тот согрешил весьма серьезно. Но подобное великодушие пламенные левые интеллектуалы проявляли главным образом тогда, когда находились под властью, которая никак не спешила затыкать им рты комиссарской пулей. И вот он тот до чего только весьма наглядный пример из «Записок барона Врангеля»: «В то время как на фронте не прекращались ожесточенные бои, в тылу армии постепенно налаживался мирный уклад жизни. В городе открылись ряд магазинов, кинематографы, кафе. Царицын ожил. Первое время имели место столь свойственные прифронтовым городам картины разгула тыла, скандалы и пьяные дебоши. Однако, учитывая все зло, могущее явиться следствием этого, я, не останавливаясь перед жестокими мерами, подавил безобразие в самом корне. Воспользовавшись тем, что несколько офицеров во главе с астраханским есаулом учинили в городском собрании громадный дебош со стрельбой, битьем окон и посуды, во время которого неизвестно каким образом пропала часть столового серебра, я предал их всех военно-полевому суду по обвинению в вооруженном грабеже. Суд приговорил есаула, известного пьяницу и дебошира, к смертной казни через расстреляние, а остальных — к низшим наказаниям. Несмотря на многочисленные обращенные ко мне ходатайства губернатора, астраханского войскового штаба и ряда лиц, приговор был приведен в исполнение и соответствующий мой приказ расклеен во всех общественных и увеселительных местах города. После этого случая пьянство и разгул сразу прекратились». 256 И это тогда явно восторжествовала та самая более чем безупречная справедливость, ибо со всяким разнузданным злом следовало бороться со всей той еще официальной жестокостью государственной власти. Тем более — в то самое жуткое время до чего еще отчаянной гражданской резни. Людей никак уж вовсе нельзя силой тянуть вверх к высшим ценностям, однако им вполне стоит предоставить должный пример, чего это только бывает с тем кто выходит за всякие рамки общедозволенного. Ну а взлет общей морали наспех осуществленный за счет пламенных идей может окончится одним только общим падением нравов ниже
