действовавшим во имя пламенной революции до тех вполне конкретных задач, что столь остро стояли тогда на повестке дня? Увы, эти бравые деятели нередко оставались к ним совершенно так на редкость явно безучастны. Их вообще уж никак не занимало хоть какое-то собственно распутывание каких-либо вполне насущных проблем то есть именно тех самых вещей, до чего немедленное же решение которых было необходимо как раз для того, чтобы люди наконец смогли обрести хоть немного тишины, покоя и простого житейского уюта. А между тем, коли вполне трезво учитывать реальные условия той прежней России, то вот для ее дальнейшего процветания требовалось вовсе так не стремительно умерщвлять прошлое, которое само по себе не было столь однозначно никак неправым. Прежде вот всего было необходимо сколь еще постепенно же перестраивать саму жизнь, переводя ее на некие новые, более разумные рельсы. Однако господ большевиков явно интересовала вовсе не медленная перековка застарелых общественных отношений. Гораздо поболее их занимала поспешная и довольно лукавая подгонка всей действительности под их собственные идеологические нужды. И во всем том им до чего еще немало помогли именно те люди, что весьма страстно любили абстрактную справедливость и более чем необычайно щепетильную совесть, столь хорошо согласующуюся со всякими отвлеченными идеями. В тех книгах, которые они читали и писали, почти так не находилось места для практического и здравого ума. Там присутствовало одно лишь его бледно-розовое отражение на безупречно белой бумаге — бумаге, которая никогда ни от чего точно ведь совсем не покраснеет. А между тем этакие величественные книжные абстракции, отбрасывающие густую и тяжелую тень, нередко оказываются весьма удобным орудием в руках фанатика — человека, который считает себя самым наилучшим практиком в сфере должного осуществления всяких великих идей. Такой вот верный идее деятель, ослепленный собственным усердием, беспрестанно скармливает серым массам сухие, обезличенные и якобы непогрешимые истины. И нередко его распирает от почти безмерной же гордости. Вот почему от приказов, которыми он столь щедро разбрасывается, и впрямь начинает тянуть порохом дешевого популизма — настоянного на одной только холодной, бесчувственной черствости его души. И порою этакая серая бесчувственность оказывается способной на такие поступки, на какие не решились бы даже души, насквозь прожженные откровенным злодейством. Отчаянная дерзость
