то не было печально, а именно длинные тени ученого люда и завели страну в этот сколь безнадежный же тупик. Автор тут имеет в виду тех самых людей, которые вовсе никак не замечали, как их социально праздная демагогия постепенно превращается в щит и меч новоявленного рабовладельческого строя. Причем при Сталине этот строй был сколь беспринципно же рабовладельческим, правда не конституционно, а чисто так фактически — по всем своим самым обыденным признакам. И именно те почти уж бестелесные революционные реалии и породили то самое немыслимо обездоленное и понурое людское полусуществование, которое и стало тогда самой ведь вовсе так повседневной нормой. В те годы безумный страх беспрестанно сковывал члены до чего же многих людей. А вместо прежнего барского кнута нередко действовала сила внушаемого извне, до самой еще крайности раздутого энтузиазма. И всему этому люди ума во многом потворствовали, совсем невольно помогая новой власти создавать до чего широкую дымовую завесу. И разумеется, все это делалось якобы только во имя на редкость скорейшего же наступления тех еще самых наилучших времен. Но на деле это была разве что лишь жалкая фикция. Наглядное свидетельство святого неведения тех интеллектуалов, для которых громкие лозунги и бравые обещания надежно заслонили суровые будни самой же отчаянной всеобщей нищеты. А между тем для тех самых доподлинно настоящих перемен следовало вовсе вот никак не менять некий абстрактный «дух страны». Нет прежде всего нужно было укрепить в широких массах самое последовательное желание весьма достойно трудиться — во благо не только собственное, но и всеобщее. А для всего того было бы крайне необходимо, считай так заранее подготовить же почву для, куда только поболее широкого присутствия общественного разума в тех самых огромных кругах крайне закостенелого, полуфеодального государственного организма. Но о чем-то подобном тогда почти никто ведь вовсе не думал. Да и не по плечу было многим дореволюционным либералам думать о вещах столь весьма наглядно уж до чего приземленных. Их мысль слишком часто парила в синем небе возвышенных и радужных абстракций, то есть исключительно вот далеко от всей той суровой земли, на которой точно той жизнью, что и ранее вполне размеренно и продолжала жить вся их извечно самодержавная держава. 243 И ведь каждому должно быть полностью же понятно, что всем тем небожителям-интеллектуалам вполне следовало прежде так всего смотреть прямо
