обустройства? Если бы все шло по пути разумного усовершенствования всех тех до чего давно заржавленных общественных механизмов, то уж никак тогда не было и речи о буксовании духовного прогресса в самой глубокой грязи тупого мещанства и склочничества. 233 Причем самой же явной всему тому предтечей были именно ведь все те авторы, что сколь нигилистически вдохновенно порочили реалии своего века, а также столь отчаянно они ему пророчили самый скорый и более чем неизбежный вполне уж трагичный конец. И это вместо того, чтобы умиротворять этот мир — не убивая громкими словами общественное зло, а разве что только стараясь по возможности постепенно так переродить его во всякое светлое добро. Да только тот же Лев Толстой, «ясное солнышко нашей души», совсем иное — вкрадчиво сеял, а именно всякую свою ересь, словно с пылу с жару предлагая ее всему тому остальному обществу. Лев Толстой он вообще о столь ведь широких и чисто абстрактных понятиях мыслил во многом крайне же праздно и полностью отвлеченно. И при всем том его явно распирала гордость от некоей своей до чего только явной так сопричастности к весьма суровому быту простого народа. Но что же — следуя его примеру, интеллигенции и впрямь вот следовало бы более чем опрометчиво смешиваться со всей той безнадежно серой и бессмысленно плывущей по течению жизни толпой? А та, как и понятно, от подобных бравых поисков якобы уж самой «доподлинной народной правды» лишь поболее явно так рассвирепеет. И именно потому серую толпу сколь еще неизбежно потянет всем уж миром еще попытаться действительно потянуть вожжи власти именно на себя, приняв при этом самое непосредственное участие в управлении собственной гражданской жизнью — совершенно ничего в этом деле явно не понимая. И как же при подобном положении вещей той самой суровой первобытности было вот никак так совсем не возродиться вновь? А чисто потому-то довольно так значительная часть весьма праздных во всяком интеллектуальном смысле слов Льва Толстого и привела простой народ лишь к еще большему закабалению — фактически в тех же древних рамках до чего только вездесущего Средневековья. И, как то уж заранее ясно, хоть сколько-нибудь приблизить подлинное, а не мнимое освобождение мятежного народного духа из оков нищеты и извечного рабства вполне так могло одно ведь разве что нечто основанное на вполне разумном примирении людей. Ну а нечто основанное на еще только большем обострении их сурового классового разобщения
