никак не относится к людям по-настоящему сильным духом и телом. Да только и они подчас могут слишком уж яростно закружиться в диком хороводе сказочных грез. Этот красочный мир более чем строго увлекает их, облекаясь в одежды подлинной реальности, и потому они идут к свету, никак не замечая, что вокруг по-прежнему царит самая кромешная тьма. Более того, тьма эта только еще гуще и гуще сгущается, прикрывшись, словно фиговым листком, самыми наилучшими людскими чаяниями и надеждами. Причем одно из важнейших качеств людей, живущих внутри кокона литературных мечтаний, — слепая доверчивость ко всякому, кто изрекает длинные и пафосные речи. А дальше — всего только те два самых коротких шага до подобострастного услужения нахмуренным холуям воинственно тупой идеологии. Ее приверженцы громогласно вещают о всеобщей сплоченности и непримиримой борьбе во имя торжества аляповатого «счастья для всех». И ведь самое твердое обоснование для данного подхода к действительности как раз и составили те интеллигентские принципы, что выросли из бескомпромиссности и прямолинейности, никогда уж вовсе при этом не знающих совсем никакой меры. Да и сама та повседневная реальность еще изначально совсем не спешит хоть как-то подстраиваться под всякие красивые схемы. Она всегда грубее, сложнее и упрямее любых, сколь еще угодно изощренных абстрактных построений. Но это именно как раз-таки тот аналитически однобокий ум, сколь же весьма упоенный собственными концепциями, и становится самой явной предтечей той до чего еще бескомпромиссной «чистоты рук», не запятнанных ни малейшими житейскими коллизиями. И потому именно он в конечном счете делается самым надежным источником всеядных, ласковых ожиданий скорых и непременно благих перемен. 21 А главное — непомерно так высока будет цена всей этой изумительно благостной восторженности, скованной цепями немыслимо сладостных ожиданий. И цена эта поистине ведь ужасна. Потому что нечто подобное явно приводит прежде всего к расхлябанности душ — к привычке видеть одни лишь книжные образы вместо более или менее подлинных реалий жизни. И в этом ярком сне, сущем калейдоскопе радужных иллюзий, можно прожить всю жизнь — и, в конце концов, это личное дело каждого. Но когда людей такого склада среди работников умственного труда становится слишком вот много, уже никак не приходится удивляться тому, что суровые будни житейского быта начинают напоминать дантов ад — и отнюдь не на белой
