интеллигенции зачастую оказывалось почти же недоступным всякое простое и трезвое понимание самых элементарных житейских истин. 220 Правда, та весьма уж незапамятная российская духовная знать, жившая в XIX столетии, примерно наполовину — как, впрочем, и сегодня явно так состояла из точно тех же восторженно благодушных идеалистов. Однако это вовсе не означало, что все они были до конца ослеплены одними лишь разве что только книжными истинами. Напротив, очень даже многие из них прекрасно понимали жизнь — причем нередко вплоть до самых ее мелких и совсем неброских подробностей. Но все дело заключалось прежде так всего в чем-то совсем другом: люди светлой души, эти славные интеллектуалы, просто никак не были готовы поступиться хотя бы чем-то из своих железных и крайне прямолинейных принципов. А наиболее главным среди них было почти уж абсолютное их нежелание даже вот и случайно так перепачкаться в мрачных миазмах широкой общественной жизни. И в этом, собственно, и заключалась вся сущность их отношения к той действительности, которая столь назойливо и суетливо их окружала. Иными словами, вся эта мелко копошащаяся вокруг них общественная жизнь воспринималась ими с одной стороны — восторженно идеалистически, а с другой — с самым так непримиримым и окончательным отстранением от всего того, что казалось им явно же дурнопахнущим и низменным. Так было тогда, и во многом так остается и поныне и прежде всего из-за извечного стремления подобных умов к чему-то возвышенному, одухотворенному и как будто и вправду на деле стоящему выше всей повседневной бытовой суеты. Ну а подобный подход неизбежно приводит к самому постоянному поиску чего-то исключительно необычайного, тогда как на самом-то деле подобные вещи почти целиком существуют разве что лишь на страницах всякой изящной словесности. Да и вообще абсолютно любые светлые идеалы никак так нельзя безо всяких оговорок приравнивать к чему-либо реально существующему. Их уж скорее следует воспринимать как некую чисто заоблачную грань — как горизонт, к которому можно стремиться, но который будет совсем невозможно весьма так непосредственно же перенести в ту самую ныне существующую действительность. Точно так же никак невозможно при помощи столь далеких от жизни идеалов измерять всю сложность, грязь и неустроенность реального человеческого быта. И человек сам по себе тоже не может быть полностью оценен лишь с точки зрения его душевных или интеллектуальных качеств,
