вмешательству в те подчас до чего беспокойные и сложные дела общественной жизни. 208 Однако автор и близко никак не рассчитывает доказать нечто подобное одному из тех безупречно всезнающих людей, для которых именно такое представление о судьбе цивилизации и о наиболее справедливых принципах общественного существования как раз и является чем-то вот максимально близким и вполне естественным. Поскольку именно подобные взгляды они и почитают с особым усердием — ведь ничто иное столь полно не соответствует их личным вкусам, а также и тем наиболее главным жизненным приоритетам, которыми они до чего повседневно так более чем неизменно же руководствуются. И вот они слова Льва Толстого из его всемирно известного романа Анна Каренина: «Я думаю, что двигатель всех наших действий есть все-таки личное счастье. Теперь в земских учреждениях я, как дворянин, не вижу ничего, что бы содействовало моему благосостоянию. Дороги — не лучше и не могут быть лучше; лошади мои везут меня и по дурным. Доктора и пункта мне не нужно, мировой судья мне не нужен — я никогда не обращаюсь к нему и не обращусь. Школы мне не только не нужны, но даже вредны, как я тебе говорил. Для меня земские учреждения просто повинность — платить восемнадцать копеек с десятины, ездить в город, ночевать с клопами и слушать всякий вздор и гадости, а личный интерес меня не побуждает. — Позволь, — перебил с улыбкой Сергей Иванович, — личный интерес не побуждал нас работать для освобождения крестьян, а мы работали. — Нет! — все более горячась, перебил Константин. — Освобождение крестьян было другое дело. Тут был личный интерес. Хотелось сбросить с себя это ярмо, которое давило нас, всех хороших людей. Но быть гласным, рассуждать о том, сколько золотарей нужно и как трубы провести в городе, где я не живу; быть присяжным и судить мужика, укравшего ветчину, и шесть часов слушать всякий вздор, который мелют защитники и прокуроры, и как председатель спрашивает у моего старика Алешки-дурачка: “Признаете ли вы, господин подсудимый, факт похищения ветчины?” — “Ась?” Константин Левин уже отвлекся, стал представлять председателя и Алешку-дурачка; ему казалось, что это все идет к делу. Но Сергей Иванович пожал плечами. — Ну, так что ты хочешь сказать? — Я только хочу сказать, что те права, которые меня… мой интерес затрагивают, я буду всегда защищать всеми силами; что когда у нас, у студентов, делали обыск и читали наши письма жандармы, я готов
