мрачнее некуда. Пламя революции подняло на поверхность все то имперское бездушие, которое прежде было хоть как-то вот скрыто под покровом старого строя. Официозно провозглашенные права советских граждан зачастую оказывались сущей фикцией. Власть советов, действуя популистскими методами, действительно устранила открытую безработицу — но вместе с тем новоявленный «пролетарский строй» нередко превратил право на труд в самое так чисто принудительное распределение, а право на отдых — в чистую формальность. И в этом никак нельзя не видеть исторической предтечи. Российские классики XIX века громко и страстно объявляли войну тупой праздности и барству. В том числе и Лев Толстой в ту же сторону весьма самоуверенно клонит со своим тем своим нравственным максимализмом и крайне жестким отрицанием всем давно привычных форм общественной жизни. Правда с его личной, глубоко моральной позиции подобные взгляды могли ведь показаться на редкость оправданными. Но во всем том широком общественном масштабе они довольно уж невольно подпитывали атмосферу резкого, и никак не поэтапного и разрушительного переустройства, которое впоследствии уж явно так воплотилось во всем том сколь еще трагическом советском опыте. 207 Несколько ниже можно будет до чего еще вполне наглядно лицезреть самый так конкретный пример мышления всемирного гения и классика — Лев Толстой. В романе Анна Каренина он весьма резко и настойчиво подвергает сомнению саму жизненную необходимость всеобщего сподвижничества в деле самого так последовательного, а вовсе не спонтанного просвещения народа. При этом Толстому приходится прибегать к самым различным словам и рассуждениям, однако по существу лишь для того, чтобы весьма увереннее и шире раскинуть в душе представителей родовой аристократии до чего только своеобразные сети умственных и нравственных предрассудков. И главнейший из них состоит именно в том, будто бы нет ничего важнее того своеобразного, самоустраненного счастья, которое принадлежит знатным, образованным и зажиточным людям. И идти к нему следует исключительно так собственной, разве что совсем вот частной дорогой. Между тем все это выглядит самым откровенным заблуждением и едва ли может считаться вполне достойным ориентиром для людей действительно всесторонне развитых, желающих обустроить на своей родине исключительно так совсем спокойную и светлую жизнь. Ибо такой она может стать лишь благодаря самому разумному и последовательному
