уважаемый человек, самоуверенно совершивший безмерную подлость, остается в глазах всего своего окружения кристально порядочным и безупречно достойным членом общества. Для тех, кто знаком с ним лично, его образ не рушится — напротив, он явно вполне до конца сохраняет ореол все того же большого почета. И все это так только потому, что лавры общественного признания — наилучшая защита от обвинений, особенно если они кому-то вот явно покажутся «совершенно необоснованными». И что особенно примечательно — подобные вещи почти всегда свойственны не тем, кого принято считать невежественными или грубыми, а людям культурным, образованным, хорошо знакомым и с самой элементарной этикой, и с высоконравственной книжной моралью. Доскональное знание самой сути добра еще никак не означает весьма последовательное следование ему. Да и вообще никакая общая образованность вовсе не гарантирует нравственной безупречности. 201 И все это так чисто потому что книги никак не являются распахнутым окном в мир высокой и светлой духовности. Куда скорее они, в наши дни более всего собою напоминают самые бесчисленные осколки некогда разбитого зеркала, что более чем всеобъемлюще на деле являлось самой сутью должного отражения высших истин, которые, при всей своей возвышенности, остаются почти недосягаемыми во всякой повседневной жизни. Даже то, что мы действительно способны безупречно понять и осознать, далеко не всегда становится частью нашей внутренней природы. Знание может быть усвоено одним только умом, но так и не превратиться во вторую натуру. И ничто вот никак не способно заменить самого процесса воспитания личности — последовательного, вдумчивого и кем-то столь старательно направленного в самом еще верном ключе. Причем начинаться данный процесс должен был едва ли не с первых шагов человеческого становления, если не с самого еще его зарождения. Потому что все то внимательно прочитанное вполне может озарить разум светом благих идей, но только прожитое и усвоенное способно преобразить самого человека. 202 Книга — это прежде всего до чего сложный и очень даже многослойный учебник с яркими иллюстрациями, но при этом куда поболее трудный для понимания, чем любая тригонометрия. Она требует не только приложения вполне трезвого ума, но и полной внутренней зрелости. А потому постичь через литературу по-настоящему стоящую того мораль — без живых наставников и реального человеческого примера — почти так вовсе совсем
