уравнивающего мировоззрения. И ведь главное без крайне восторженной разумом и чувствами интеллигенции у не у большевиков не у нацистов совсем ничего серьезного более чем явно не вышло. Следовательно, всякий интеллигентный, но праздно мыслящий человек вполне может невольно стать явным соучастником великого зла — руководствуясь при этом самыми восторженными принципами «светлого добра». Сознательно или бессознательно он может встать под знамена всеобщего счастья, никак не замечая, что счастье, объявленное обязательным и одинаковым для всех, вовсе перестает быть хоть сколько-то счастьем. Ибо благо, навязанное силой, неизбежно оборачивается своей более чем вполне конкретной же противоположностью. 198 Как правило, именно тот, кто громче всех и до чего только радостнее прочих кричит о всеобщем благе, чаще всего желает заняться никак не решением всех тех весьма насущных человеческих проблем, а самой уж так совсем низкопробной политикой. Ему ведь до самой крайности важна не реализация права народа на лучшую жизнь, а разве что само право во всей свой голос заговорить от имени некой попросту всесильной идеи. Причем именно чтобы вполне до конца сходу придать своим словам безупречно полнейшую же серьезность всякому невероятно деятельному демагогу будет сколь еще предостаточно до самого нутра на редкость бесконечно проникнуться духом «единой на всех» славной доктрины. Ну а затем он более-менее смело уж явно так начинает вещать именно от ее имени, прикрываясь при этом чисто абстрактным, победоносно сияющим, но в сущности на деле весьма отчаянно бледным ликом некоей так и сияющей вдали блаженной цели. Да только вот тот яркий свет в конце длинного туннеля тяжких страданий общества при этом более чем легко уж будет истолковывается весьма поверхностно и крайне схоластично. Он должен будет быть исключительно потому что никак иначе оно и быть вот вовсе-то никак не может. И главное всю ту его весьма благую грядущую суть безо всякого труда явно притягивают за уши к чьим-либо более чем единоличным и далеко не скромным интересам. Величавая идея в грязных лапах до чего вскоре превращается в очень даже удобный инструмент, весьма так откровенно сходу оправдывающий всякие личные притязания на чисто царскую роскошь. Причем самым верным базисным тезисом превратившим сказки о грядущем рае в самую безрадостную и серую быль чисто вот безнадежно сталинского жития-бытия и было то, что слишком многие восторженные интеллектуалы были
