возразить: сама по себе высокая идея явное благо. А ее искажение — лишь одно только следствие человеческой крайне излишней поспешности или полной неумелости. Мол, большевики слишком рьяно взялись за ее воплощение, слишком прямолинейно стали применять абстрактные философские формулы ко всякой сколь повседневно именно уж по своим законам живущей реальности. Можно в принципе сказать и так. Но остается вопрос: действительно ли столь старательное «выведение народа из тьмы» вело его именно к свету — или же к совсем иной, куда поболее организованной форме прежней несвободы? 181 Но все это — не более чем самая так беспардонная иллюзия. Человечность и цивилизация вовсе не связаны между собой какой-либо сверхпрочной и неразрывной нитью. Человечность существовала сколь еще задолго до всех тех до чего только сложных форм нынешнего нашего общественного обустройства — и нет никаких серьезных оснований полагать, будто бы современная цивилизация не способна столь же спокойно обойтись без сострадания ко всякому ближнему своему. Более того, всякое подлинное развитие культуры почти неизбежно вступает в самое явное противоречие с попытками до чего насильственного и приказного ее внедрения. Культура, прививаемая силой, перестает быть культурой и становится разве что лишь системой внешних форм, лишенных всякого вообще внутреннего смысла. На Соломоновых островах сегодня уже не едят людей. Но те самые изысканные и «цивилизованные» европейцы, которые, казалось бы, принесли туда прогресс и просвещение, в свое время более чем беспощадно истребили значительную часть местного населения. Причем белыми людьми было убито куда больше туземцев, чем те, вероятно, уничтожили и съели своих врагов за многие столетия своей собственной истории. И ведь в точности то же самое происходило и с духовными мирами некоторых иных вполне полноценных цивилизаций. Так рушились в небытие культуры коренных американцев. Именно подобным образом разрушались традиции древней Индии. Конкистадоры, а затем и британские колонизаторы предстали никак не в виде носителей высшей культуры, а вполне так оказались они фанатиками. Теми варварами, что были полностью и до конца вот на редкость закоренело уверенными в своем вполне естественном праве огнем и мечом очищать этот мир от всего, что казалось им чуждым или «нечистым». Во имя веры, во имя порядка, во имя прогресса — но всегда ценой уничтожения того, что доселе существовало задолго уж
