намеченной им жертвы. Впрочем, сказанное относится прежде всего к политическому руководству сколь многих западных держав. Обычные же их граждане в этом, по существу, вовсе не были никак виновны. 155 И главное, о чем это здесь столь долго идет речь, заключалось именно в следующем: западным политикам для самого последовательного ослабления позиций Российской державы явно не требовались многочисленные агенты влияния. Раз уж всякий, кто с восторгом прославлял просвещенную Европу, почти неизменно считал своим долгом столь же громко и беспощадно поносить все свое собственное — давно опостылевшее и будто бы уже не родное. Впрочем, дело было не только в этом. Не менее важным оказалось постепенное, почти полное истощение веры народа в то, что он живет в сильном государстве, ревностно отстаивающем свои интересы и способном разумно распоряжаться собственной судьбой. А ведь и прежде у народа имелись на этот счет весьма серьезные и во многом вполне справедливые сомнения. Но в изнурительные годы Первой мировой войны эта вера окончательно рассыпалась в прах. Если бы самодержавие и вправду пользовалось тогда подлинным уважением, то взбудораженный и мобилизованный народ, вероятно, избрал бы жестко правый, национально ориентированный путь дальнейшего существования. Однако корыстолюбие, произвол и самодурское братство крепостников слишком уж долго и напрасно ждали своего коронного часа. Всем своим неуемным рвением они вот как раз сами и создали наиболее главные предпосылки для крушения тех надежд, которые некогда показались им столь уж сладкими, а их дальнейшее осуществление более чем вполне естественным и незыблемым фактом самого недалекого будущего. Причем все их громкие «песнопения» народ не только услышал — он в конечном счете принял их как руководство к действию. Правые силы российского общества имели свои вполне так сколь еще определенные цели: они явно стремились возродить идеализированное допетровское прошлое. Но именно это стремление в конечном счете и стало одним из факторов, толкнувших державу в бездонную пропасть, а именно в столь глубокую пучину безудержной и кровавой вакханалии. 156 И было ли все это считай заранее предначертано — как некое возмездие за тяжкие грехи всего человечества? А ведь один из самых тяжких его грехов — то самое празднословие. Причем оно именно так потому столь возмутительно пустое и бесплодное, что зарождается никак не из нужды и страдания, а из
