отныне точно вот не монаршим престолом никак не оказалось той самой весьма вот прочной нравственно-этической основы, на которой доселе долгими веками держалась прежняя государственная власть. Прежняя монархия обладала не только аппаратом управления, но и являлась чисто символическим, почти сакральным центром притяжения — источником легитимности, укорененным в извечной традиции. Временное же правительство такого основания явно не имело. Позднее новые опоры власти все же возникли — но уже на совершенно иной основе. Не на исторической преемственности, не на традиции, а исключительно на отчаянно восторженной идеологии. И именно поэтому у так называемых «здоровых сил» огромной Российской державы почти не оставалось шансов на какой-либо весьма уж самый доподлинный успех. Причем вовсе не потому, что сама ведь империя до чего окончательно же совсем прогнила изнутри. Напротив — она была жива и почти во всем здорова, но при этом столь жутко изъедена множеством болезненных язв, порожденных десятилетиями никак никем нерешенных общественных противоречий. Когда же проблемы все-таки пытались разрешать, то чаще всего это делалось только лишь явно наполовину. А такие половинчатые меры никак не исцеляют болезнь — они только лишь обостряют ее и без того вовсе никак нелегкое течение. И все те колеса благих реформ при всем том разом увязают в столь отвратительно чавкающей грязи всяческих компромиссов, раздражают общественное сознание и возбуждают весьма болезненный аппетит до чего несусветно сладостных ожиданий. Возвышенные иллюзии множатся, а вместе с ними растет и целый рой несбыточных надежд, которые рано или поздно неизбежно оборачиваются самым вот явным разочарованием. 137 Юркая, словно угорь, большевистская власть с самого начала своего существования щедро и безоглядно раздавала обещания, наделяя каждого сразу всем, чего он только мог явно так себе пожелать. Она без устали сулила невероятно многое, осыпая народ самыми заманчивыми посулами и тем самым покупая души — порой даже не столько обманом, сколько вполне искренней верой самих мелкопоместных фанатиков большевизма в саму возможность самого несбыточно светлого всеобщего будущего. Но будущему этому так и не суждено было стать вполне полноценной реальностью. Единственным по-настоящему ощутимым даром новой власти оказалась почти ничем не ограниченная свобода всяческих даже и самых наиболее уродливых противоправных действий. Фактически и впрямь
