давались им совсем безо всякого внутреннего сопротивления. А впрочем, на подобные занятия членов Временного правительства и подбивать особенно никак явно не требовалось. Интриги, взаимные обвинения, словесные перепалки и бесконечное повторение чужих лозунгов стали самой естественной формой их фактически каждодневного политического существования. Их сознание было считай так насквозь пропитано всякой уж интеллигентской отвлеченностью — а буржуазным, формально и ярко, его позже объявили большевики, стремясь представить себя единственной «подлинно народной» альтернативой всяким тем еще кабинетным бюрократам. И вот он тот весьма характерный пример той самой отчаянно узкой логики, которой руководствовалось то самое кратковременное и сколь еще быстро потерявшее опору Временное правительство. Эпизод этот приводится в «Записках» генерала Врангеля: «Правительство не может допустить пролития русской крови, — ответил мне Самарин. — Если бы по приказанию правительства была пролита русская кровь, вся моральная сила правительства была бы утеряна в глазах народа"». 129 Народ — это вовсе не одна лишь безликая, ослепленная яростью масса совершенно невежественных людей. В нем всегда есть и иные начала — спокойные, созидательные, человеческие. И потому простой народ следовало бы, по мере сил, ограждать от безумия той толпы, что бурлит примитивными инстинктами и живет одной лишь только слепой разрушительной стихией. Однако вот для того чтобы подчинить себе совсем уж разбушевавшуюся общественную силу, требовалась не мягкость, а суровая и быстрая решимость. В такие минуты проливаются не чернила — проливается кровь, ибо, при данных обстоятельствах, никакого иного выбора вовсе уж не остается. Для восстановления хоть какого-либо должного порядка власти подчас приходиться идти на меры до чего ведь чрезвычайные, даже драконовские. Ибо слепая энергия масс, внезапно пробудившихся от вековой неподвижности и ощутивших в руках силу могущую враз разнести все вокруг вполне способна за считанные же дни разрушить больше, чем любая внешняя армия, действующая по строгому военному уставу и под началом рассудительных командиров. И потому своя родная армия — по самой своей природе — может, а впрочем и должна вмешиваться тогда, когда гражданская жизнь полностью выходит из-под всякого контроля, то есть когда привычные рычаги воздействия полностью же перестают хоть как-либо действовать и хаос начинает пожирать сам себя. Да
